В голове настойчиво билась мысль: ЧАРЛИ. Он снова поцеловал жену и сказал: «Вики, я вернусь». Он поднялся наверх к телефону, нашел номер Дугэнов в телефонной книжке Вики, набрал его и услышал голос Джоан Дугэн. – Привет, Джоан... – сказал он, потрясенье помогло: он говорил абсолютно спокойным, будничным голосом. – Можно подговорить с Чарли? – Чарли? – в голосе миссис Дугэн послышался сомнение, – Так ведь она ушла с двумя вашими приятелями. Этими учителями. А... что-нибудь не так? Внутри него что-то поднялось – затем упало. Может, сердце? Не стоит пугать эту милую женщину, он видел ее раза четыре или пять. Ему это не поможет. Не поможет и Чарли. – Вот черт, – сказал он. – Я надеялся еще застать ее у вас. Когда они ушли? Голос миссис Дугэн слегка отдалился: – Терри, когда ушла Чарли? Детский голос что-то пропел. Он не расслышал что. Ладони его вспотели. – Она говорит, минут пятнадцать назад. – Она говорила извиняющимс тоном. – Я стирала, и у меня нет ручных часов. Один из них спустился и говорил со мной. Ведь все в порядке, правда, мистер Макти? Он выглядел таким порядочным... У него появилось сумасшедшее желание засмеяться и сказать: ВЫ СТИРАЛИ? ТО ЖЕ ДЕЛАЛА И МОЯ ЖЕНА. Я НАШЕЛ ЕЕ ЗАТИСНУТОЙ В ЧУЛАН ЗА ГЛАДИЛЬНУЮ ДОСКУ. СЕГОДНЯ ВАМ ПОВЕЗЛО, ДЖОАН. Он сказал: – Хорошо. Интересно, куда они направились? Вопрос был передан Терри, которая сказала, что не знает. Прекрасно, подумал Энди. Жизнь моей дочери в руках другое шестилетней девочки. Он схватился за соломинку. – Мне надо пойти за угол, на рынок, – сказал он миссис Дугэн. – Не спросите ли вы Терри, была у них автомашина или фургон? На тот случай, если я увижу их. На этот раз он услышал Терри: – Фургон. Они уехали в сером фургоне, таком, как у отца Дэвида Пасиоко. – Спасибо, – сказал он. Миссис Дугэн ответила, что не стоит благодарности. У него снова появилось намерение на сей раз закричать ей по телефону: МОЯ ЖЕНА МЕРТВА! МОЯ ЖЕНА МЕРТВА, И ПОЧЕМУ ВЫ СТИРАЛИ БЕЛЬЕ, КОГДА МОЯ ДОЧЬ САДИЛАСЬ В СЕРЫЙ ФУРГОН С ДВУМЯ НЕЗНАКОМЫМИ МУЖЧИНАМИ! Вместо этого он повесил трубку и вышел на улицу. На голову обрушилс такой жар, что он даже зашатался. Неужели так же было жарко, когда он пришел сюда? Сейчас, казалось пекло сильнее. Приходил почтальон. Из почтового ящика торчал рекламный листок фирмы «Вулко», которого не было раньше. Почтальон приходил, пока он находился внизу, баюкая свою мертвую жену, бедную мертвую Вики: они вырвали у нее ногти, это забавно – гораздо забавнее, чем ключи, имеющие тенденцию накапливаться. Ты пыталс увильнуть, ты пытался защититься с одной стороны, однако правда о смерти проникала совершенно с другой. Смерть – как футбольный игрок, думал он. Смерть – это Франке Харрис, или Сэм Каннигхэм, или Джо Грин. Она сбивает тебя с ног в гуще свалки. Давай двигайся, подумал он. Упущено пятнадцать минут – не так много. След еще не остыл. Немного, если только Терри Дугэн знает разницу между пятнадцатью минутами и получасом или двумя часами. Ну, да ладно. Двигай. И он двинулся. Он вернулся к своему «универсалу», который двум колесами стоял на тротуаре. Открыл левую дверцу и обернулся на свой аккуратный пригородный дом, за который половина была уже выплачена. Банк предоставлял возможность «отдыха от уплаты» два месяца в году, если вы в этом нуждались. Энди никогда не «отдыхал». Он посмотрел на дом, дремавший под солнцем, и снова в глаза ему бросился красный рекламный листок «Вулко», торчащий из почтового ящика, и – раз! – он снова подумал о смерти, в глазах у него помутилось, зубы сжались. Он сел в машину, поехал в сторону улицы, где жила Терри Дугэн, ничего не ожидая и логически не рассчитывая, а просто в слепой надежде увидеть их. Своего дома на Конифер-плейс в Лейклэнде он не видел с тех пор. Машину он вел теперь увереннее. Зная самое плохое, он вел машину значительно увереннее. Он включил радио – там Боб Сигер пел «Все то же». Он мчался по Лейклэнду с максимальной скоростью. В какой-то ужасный момент название улицы выскочило из головы, но затем вспомнилось. Дугэны жили на Блассмор-плейс. Они с Вики шутили по этому поводу: Блассмор-плейс, где дома проектировал Билл Блас. При этом воспоминании он слегка улыбнулся, но – раз! – он снова вспомнил: она мертва, и это опять потрясло его. Он приехал туда через десять минут. Блассмор-плейс заканчивалась тупиком. Выезда для серого фургона там не было, лишь витая ограда, обозначавшая границу неполной средней школы имени Джона Гленна. Энди остановил машину на пересечении Блассмор-плейс и Риджент-стрит. На углу стоял дом, выкрашенный в зеленый и белый цвета. На газоне вращалс разбрызгиватель. Перед домом двое детишек, девочка и мальчик лет около десяти, по очереди катались на доске с роликами. Девочка была в шортах, обе коленки украшали ссадины. Он вышел к ним из машины. Они внимательно с ног до головы оглядели его. – Привет, – сказал он. – Ищу дочку. Она проехала тут примерно полчаса назад в сером фургоне. Она была с... ну, с моими приятелями. Вы видели, как проезжал серый фургон? Мальчик неопределенно пожал плечами. Девочка сказала: – Вы беспокоитесь о ней, мистер? – Ты видела фургон, да? – вежливо спросил Энди, направив в ее сторону очень легкий посыл. Сильный произвел бы обратное действие. Тогда она увидела бы, как фургон уехал в любом направлении, какое ему хотелось бы, включая небеса. – Да, я видела фургон, – сказала она, вскочила на доску с роликами, покатила в сторону гидранта на углу и там спрыгнула. – Он поехал вон туда. – Она указала в другую сторону Блассморплейс, через две или три улицы пересекающуюся с Карлайлавеню, одной из главных улиц Гаррисона. Энди так и предполагал, что они направились туда, но лучше знать наверняка. – Спасибо, – сказал он и сел в машину. – Вы беспокоитесь о ней? – повторила девочка. – Да, немного, – сказал Энди. Он развернулся и проехал три квартала по Блассмор-плейс до пересечения с Карлайл-авеню. Это было безнадежно, абсолютно безнадежно. Он почувствовал прилив паники, пока несильной, но скоро она охватит его целиком. Отогнал ее, попытался сконцентрироваться на том, чтобы проследить их путь как можно дальше. Если придется прибегнуть к мысленному посылу – прибегнет. Он может давать много небольших вспомогательных посылов, не боясь разболеться. Энди благодарил бога, что ему все лето не пришлось пользоваться своим талантом – или проклятием, если угодно. Он был полностью заряжен и готов к действию, чего бы это ни стоило. Четырехполосная Карлайл-авеню в этом месте регулировалась светофором. Справа от него – мойка для машин, слева – заброшенная закусочная. Через улицу – заправочная «Экксон» и магазин фототоваров «Майк». Если они повернули налево, значит, направились в центр города. Направо – они двинулись в сторону аэропорта и шоссе Интерстейт-80. Энди заехал на мойку. Выскочил парень с невероятной копной жестких рыжих волос, ниспадающих на воротник грязно-зеленого халата. Он ел мороженное на палочке. – Ничего не выйдет, – сказал он прежде, чем Энди раскрыл рот. – Мойку рвануло около часа назад. Мы закрыты. – Мне не нужна мойка, – сказал Энди. – Я ищу серый фургон, который, проехал через перекресток, может, полчаса назад. В нем была моя дочка, и немного беспокоюсь за нее. – Думаешь, кто-то мог ее украсть? – Он продолжал есть свое мороженое. – Нет, – сказал Энди. – Ты видел фургон? – Серый фургон? Эй, парень, ты представляешь, сколько машин проходит здесь в течение часа? Загруженная улица, парень. Карлайл очень загруженна улица. Энди показал большим пальцем через плечо: – Он выехал с Блассмор-плейс. Там не так много машин. – Он приготовился мысленно слегка подтолкнуть, но этого не понадобилось. Глаза парня внезапно заблестели. Он переломил мороженое надвое и втянул в себ кусок единым засосом. – Да, конечно, – сказал он. – Видел его. Скажу тебе, почему заметил. Он заехал на нашу площадку, чтобы миновать светофор. Мне-то наплевать, но хозяина это чертовски раздражает. Сегодня, правда, это не имеет значения, раз душ заклинило. У него сегодня есть отчего раздражаться. – Фургон направился в сторону аэропорта? Парень кивнул, бросил одну из половинок палочки назад через плечо и приступил к оставшемуся куску. – Надеюсь, найдешь свою девочку, парень. Если хочешь мой бесплатный совет, следует позвать полицейских, коли так беспокоишься. – Не думаю, что это принесет пользу, – сказал Энди. – В данных обстоятельства. Он снова сел в машину, пересек площадку и повернул на Карлайл-авеню. Теперь он двигался на запад. Район этот забит бензозаправочными станциями, мойками машин, закусочными на скорую руку, площадками по продаже подержанных автомашин. Кинотеатр рекламировал сразу два фильма: «ТРУПОРУБЫ» и «КРОВАВЫЕ ТОРГОВЦЫ СМЕРТЬЮ». Он посмотрел на плакат и услышал грохот выпадающей из чулана, подобно гильотине, гладильной доски. Тошнота подступила к горлу. Он проехал под знаком, объявлявшим, что при желании вы можете проехать по И-80 еще полторы мили на запад. Тут же был меньший знак с изображенным на нем самолетом. Ну что ж, сюда он доехал. А дальше? Внезапно он въехал на стоянку при закусочной «Шейкиз пицца». Вряд ли стоило останавливаться и спрашивать. Ведь парень на мойке машин сказал, что Карлайл – загруженная улица. Он мог мысленно давить на людей до тех пор, пока его собственные мозги не потекут из ушей, а в итоге – путаница. Как бы то ни было, они поехали либо в аэропорт, либо на магистраль. Он был уверен в этом. Либо луковичка, либо репка. Никогда в жизни он не пытался намеренно вызывать предчувствия. Он просто принимал их как дар, когда они приходили, и обычно действовал соответственно. Теперь же он склонился пониже на водительском сиденье «универсала», кончиками пальцев слегка касаясь висков, и попытался что-то представить. Мотор работал на холостых оборотах, радио было по-прежнему включено. Группа «Ролинг Стоунс» пела «Танцуй, сестричка, танцуй». Чарли, думал он. Она пошла к Терри со своей одежкой, запиханной в ранец, который она носила почти повсюду. Возможно, это могло обмануть их. Когда он видел ее в последний раз, на ней были джинсы и бледно-розова курточка. Волосы, как всегда, заплетены в косички. Беззаботное «до свиданья, папочка», поцелуй, и, святый боже, где же ты теперь, Чарли? Предчувствие не возникло. Не страшно. Посиди еще. Послушай «Стоунс». «Шейкиз пицца». Можешь выбрать любую пиццу, либо с тонкой корочкой, либо хрустящую. Как говорил Грэнтер Макги, ты платишь деньги и выбираешь. «Стоунсы», убеждающие сестричку танцевать, танцевать, танцевать. Квинси, говорящий, что они посадят ее в комнату, чтобы двести двадцать миллионов американцев были в безопасности и свободны. Вики. У них с Вики поначалу возникли проблемы с интимной близостью. Она боялась до смерти. Называй меня Снегурочкой, говорила она сквозь слезы после первого раза, когда блин вышел комом. Но каким-то образом эксперимент с «лот шесть» помог в этом – общность, которую они испытывали, по-своему была похожа на близость. Все же приходилось трудно. Каждый раз понемножку. Нежность. Слезы. Вики начинала было отзываться, затем замирала, выкрикивая, не надо, больно, не надо, Энди, перестань! И все же этот эксперимент с «лот шесть», пережитое вместе позволило ему продолжать попытки, подобно медвежатнику, который знает, что возможность вскрыть сейф существует всегда. А затем наступила ночь, когда все получилось. Потом наступила ночь, когда все было хорошо. Танцуй, сестричка, танцуй. Он присутствовал при рождении Чарли. Быстрые, легкие роды. Ничего не приходило. Надежда убывала, и не было никакого намека на предчувствие. Аэропорт или магистраль? Луковичка или репка? «Стоунсы» кончили петь. Вступили «Братья Дуби», желавшие знать, где бы ты была сейчас без любви. Энди не знал. Солнце палило немилосердно. Разметочные линии на стоянке «Шейкиз» были проложены недавно. Они казались очень белыми и жесткими на черном фоне покрытия. Стоянка более чем на три четверти была заполнена. Время ленча. Сыта ли Чарли? Покормят ли они ее? Быть может... (БЫТЬ МОЖЕТ, ОНИ ОСТАНОВЯТСЯ ПО НЕОБХОДИМОСТИ, ЗНАЕТЕ, В ВДНОЙ ИЗ ЭТИХ СТАНЦИЙ ВДОЛЬ АВТОСТРАДЫ – ВЕДЬ ОНИ НЕ МОГУТ ЕХАТЬ) Куда? Не могут ехать куда? (НЕ МОГУТ ЕХАТЬ ДО ВИРДЖИНИИ, НЕ ОСТАНОВИВШИСЬ ПЕРЕДОХНУТЬ, ТЕК ВЕДЬ? Я ИМЕЮ В ВИДУ, ЧТО МАЛЕНЬКОЙ ДЕВОЧКЕ НУЖНО ОСТАНОВИТЬСЯ И СДЕЛАТЬ СВОИ ДЕЛИШКИ, ВЕРНО?) Он выпрямился, ощущая огромное, но какое-то тупое чувство удовлетворения. Вот оно и пришло, вот так, просто. Значит, не аэропорт – его первая догадка, если он вообще догадывался, не аэропорт – автострада. Он не был уверен абсолютно, что его предчувствие правильно, но он доверял ему. К тому же это лучше, чем не иметь никакой цели. Он проехал на «универсале» по свежепокрашенной стрелке, указывающей выезд, и повернул направо снова на Карлайл. Через десять минут он мчалс по автостраде в восточном направлении, сунув билет за проезд в потрепанный, испещренный пометками том «Потерянного рая» на соседнем сиденье. А спустя еще десять минут Гаррисон, штат Огайо, остался позади. Путь лежал на восток. Через четырнадцать месяцев он приведет его в Ташмор, штат Вирджиния. Спокойствие не оставляло его. Он включил радио погромче, Так лучше. Песня шла за песней, но он узнавал лишь старые, Потому что перестал слушать поп-музыку три или четыре года назад. Без особой причины, просто так получилось. Они все-таки оторвались, но царившая в нем спокойна рассудительность Подсказывала своей холодной логикой: оторвались не так уже далеко. Его ждут неприятности, если он будет выжимать по полосе дл объезда семьдесят миль в час. Он сбросил скорость до чуть больше шестидесяти, рассчитывая, что люди, захватившие Чарли, не захотят нарушать ограничение скорости в пятьдесят пять миль. Они могут сунуть свои удостоверения любому полицейскому, который остановит их за превышение скорости, это правда, но в то же время им придется трудновато, объясняя присутствие в машине зареванной шестилетней девочки. Это может их задержать и уж, конечно, вызовет неудовольствие со стороны тех, кто дергает за ниточки в этом представлении. Они могли дать ей какой-то наркотик и спрятать ее, – шептал его разум. – Тогда, если их остановят за скорость в семьдесят, даже в восемьдесят миль, им достаточно показать удостоверения, и они продолжат путь. Неужели полицейский штата Огайо будет досматривать машину, принадлежащую Конторе? Эти мысли одолевали Энди, пока мимо проплывала восточная часть штата Огайо. Во-первых, они могут побояться дать ей наркотик. Это рискованно, когда речь идет о ребенке, если вы не специалист... к тому же они совсем не знают, как именно это снадобье может подействовать на способности, которые они должны исследовать. Во-вторых, полицейский может все же осмотреть фургон или, по крайней мере, задержать их на обочине, пока будет проверять подлинность удостоверений. В-третьих, чего ради им мчаться как угорелым? Они не знают, что за ними кто-то гонится. Еще нет и часа дня. Предполагалось, что Энди пробудет в колледже до двух часов. Люди из Конторы не ожидали, что он вернется домой раньше двух двадцати или около того, и рассчитывали на период спокойствия от двадцати минут до двух часов, прежде чем будет поднята тревога. Зачем, в таком случае, спешить? Энди нажал на скорость. Прошло сорок минут, потом пятьдесят. Казалось, больше. Он немного вспотел; сквозь искусственный лед спокойствия и шока стало пробиватьс волнение. Действительно ли фургон где-то впереди или он всего лишь принимает желаемое за действительное? Машины на шоссе все врем перестраивались. Он увидел два серых фургона. Ни один не походил на тот, круживший по Лейклэнду. Один вел пожилой человек с развевающимися седыми волосами. Другой был полон шпаны, курившей наркотики. Водитель поймал внимательный взгляд Энди и покачал коротко стриженой головой. Девица рядом с ним подняла средний палец, нежно поцеловала его и ткнула в сторону Энди. Они отстали. У него начала болеть голова. Машин было много, солнце палило. Кажда хромированная часть каждой машины пускала ему в глаза солнечные стрелы. Он проехал знак «ПЛОЩАДКА ОТДЫХА ЧЕРЕЗ ОДНУ МИЛЮ». Он ехал по полосе для обгона. Затем включил правый указатель и перестроился в обычный ряд. Снизил скорость до сорока пяти миль, затем до сорока. Мимо промчался маленький спортивный автомобиль, водитель раздраженно погудел, обгоняя. «ПЛОЩАДКА ОТДЫХА» – объявил знак. Это была не станция обслуживания, а просто заезд с покатой стоянкой, фонтанчиком с водой и туалетами. Там стояли четыре или пять машин и один серый фургон. Тот самый серый фургон. Он был почти уверен в этом. Сердце заколотилось. Он заехал, круто вывернув колеса, так что шины издали низкий воющий звук.