– Но я-то себя хорошо чувствую, – сказал Стритер. – Потому и решил сделать исследование. Или в моем организме тоже сбой? – Тебя тошнит? – Было пару раз, но мне кажется, это из-за химиотерапии. Кстати, я решил ее отменить. Родди Хендерсон нахмурился. – Неразумно. – Неразумно было ее начинать, дружище. Ты сказал: «Прости, Дэйв, шанс, что ты окочуришься до Дня святого Валентина, почти стопроцентный, так что давай испоганим жалкие остатки твоей жизни, накачав тебя отравой. Если я вколю тебе стоки со свалки Тома Гудхью, вряд ли будет хуже, чем после химии». А я, как дурак, согласился. – Химия – последний шанс для таких, как… – с оскорбленным видом возразил Хендерсон. – Хватит заливать, – добродушно отозвался Стритер и вдохнул полной грудью. Хорошо-то как. – При агрессивной форме рака химию проводят не ради пациента. Перед смертью он вынужден терпеть адские муки, чтобы потом, когда он помрет, врачи и родственники могли обняться у гроба и заявить: «Мы сделали все возможное». – Жестко сказано, – произнес Хендерсон. – Но ты понимаешь, что может быть рецидив? – Скажи это метастазам. Которых больше нет. Еще раз взглянув на снимки потаенных глубин Стритера, по-прежнему мелькающих на слайд-шоу, Хендерсон вздохнул. Даже Стритер понимал, что там все чисто, но врач, кажется, остался недоволен. – Не переживай, Родди, – ласково сказал он, как говорил Мэй или Джастину, когда у них терялась или ломалась любимая игрушка. – Дерьмо случается; чудеса тоже порой случаются. Я читал об этом в «Ридерз дайджест». – По моему опыту, в кабинете МРТ чудес еще не случалось. – Хендерсон постучал ручкой по медицинской карте Стритера, значительно распухшей за три месяца. – Все бывает в первый раз, – заметил Стритер. Вечер четверга в Дерри, летние сумерки. Красные ленивые лучи уходящего солнца заливают три акра тщательно ухоженной и обильно политой земли, которую Том Гудхью имел наглость называть задворками. Стритер удобно устроился в шезлонге, слушая звон тарелок и смех Джанет с Нормой, загружающих посудомоечную машину. Задворки? Фанаты «Телемагазина» так представляют себе рай. Здесь был даже фонтан с мраморной статуей. Стритера почему-то особенно бесил именно этот голозадый херувим – разумеется, писающий, как же иначе. Идея, несомненно, принадлежала Норме – в колледже она изучала гуманитарные науки и мнила себя знатоком классического искусства, – но все же смотреть на этого купающегося в закатных лучах мраморного младенца, знать, что тот появился здесь исключительно благодаря мусорным доходам Тома… Помянешь дьявола (или Элвида, подумал Стритер), он и появится. А вот и Мусорный Король собственной персоной, прихвативший за горлышки две запотевшие бутылки премиального пива «Споттед хен». Высокий и стройный, в рубашке с расстегнутым воротом и потертых джинсах, Том Гудхью будто сошел с рекламы в гламурном журнале. Стритер даже представил слоган: Живи полной жизнью, пей «Споттед хен». – Решил, ты не откажешься еще от одной, раз за рулем твоя замечательная жена. – Спасибо. – Стритер поднес бутылку к губам, сделал глоток. Пиво, конечно, выпендрежное, но хорошее. Гудхью сел. Его младший сын, футболист Джейкоб, принес блюдо с сыром и крекерами. Парень был такой же красивый и широкоплечий, как Том в его годы. Наверное, девчонки-чирлидерши на него так и вешаются, подумал Стритер. Только успевай отбиваться. – Мама сказала, что это вам понравится, – сообщил отпрыск Тома. – Спасибо, Джейк. Уходишь? – Ненадолго. Покидаю фрисби с ребятами на пустыре, пока не стемнеет, потом сяду за уроки. – На ту сторону не ходите, там полно ядовитого плюща. – Мы знаем. Пару лет назад Денни обжегся, да так, что его мама приняла ожоги за рак. – Ого! – сказал Стритер. – На обратном пути будь осторожен, сынок. Не лихачь. – Ладно. – Паренек обнял отца за плечи и без малейшего смущения поцеловал в щеку. Стритеру стало горько. Тому Гудхью досталось не только отменное здоровье, роскошная жена и дурацкий писающий херувим, у него еще и красивый восемнадцатилетний сын, которому не стыдно поцеловать отца на прощание, прежде чем уйти гулять с друзьями. – Славный парень, – с любовью заметил Гудхью, глядя Джейкобу вслед. – Много занимается, хорошо учится, в отличие от своего папаши. Мне повезло, ты всегда меня выручал. – Нам обоим повезло. – Стритер с улыбкой положил на крекер кусочек сыра бри и бросил в рот. – Рад, что у тебя хороший аппетит, дружище, – сказал Гудхью. – Мы с Нормой уж начали беспокоиться, все ли с тобой в порядке. – Лучше не бывает, – ответил Стритер и сделал еще глоток вкусного (и, несомненно, дорогого) пива. – Что-то волосы начали редеть. Джанет говорит, так я выгляжу стройнее. – Вот уж о чем дамам волноваться не стоит. – Гудхью провел ладонью по своей шевелюре, столь же густой и блестящей, как в восемнадцать лет. Ни одного седого волоска. Джанет Стритер в хорошие дни выглядела на сорок, но в алом свете заходящего солнца Мусорный Король смотрелся на все тридцать пять. Он не курил, не злоупотреблял спиртным и занимался в спортзале, который вел дела с банком Стритера, однако сам Стритер не мог позволить себе абонемент. Средний сын Тома, Карл, сейчас ездил по Европе с Джастином Стритером, и оба развлекались там на деньги Карла Гудхью. То есть на деньги Тома Гудхью. О всеимущий, имя тебе Гудхью, подумал Стритер и улыбнулся старому другу. Старый друг улыбнулся в ответ и легонько стукнул горлышком своей бутылки о горлышко бутылки Стритера. – Жизнь хороша, верно? – Да, хороша, – согласился Стритер. – Долгие дни, приятные ночи [48][Отсылка к циклу романов Стивена Кинга «Темная Башня».]. – Откуда это? – приподнял брови Гудхью. – Просто в голову пришло. Но ведь так оно и есть. – Своими приятными ночами я обязан тебе. Знаешь, дружище, мне тут подумалось, я всей жизнью тебе обязан. – Гудхью обвел рукой свои необозримые задворки. – Лучшей ее частью. – С чего бы? Ты же сам всего добился. – Сказать правду? – Гудхью доверительно понизил голос. – Я всего добился благодаря женщине. В Библии сказано: «Кто найдет хорошую жену? Цена ее выше рубинов» [49][Искаженная цитата из Библии: «Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов» (Притчи, 31:10).]. Как-то так. Это ведь ты нас познакомил, помнишь? Стритеру нестерпимо захотелось разбить бутылку о каменные плиты и воткнуть зазубренное, еще дымящееся горлышко старому приятелю в глаз. Однако на его губах вновь заиграла улыбка, он глотнул пива и встал. – Схожу навещу удобства. – Пиво не купишь – его можно лишь позаимствовать, – заметил Гудхью и тут же расхохотался, будто сам только что придумал. – Воистину так, – отозвался Стритер. – Я быстро. – Ты действительно стал лучше выглядеть, – сказал Гудхью ему вслед. – Спасибо, дружище. Закрыв дверь туалета, Стритер нажал кнопку замка, включил свет и – впервые в жизни – залез в чужую аптечку. Первое, что бросилось в глаза – и это чрезвычайно его ободрило, – флакон мужского шампуня. А рядом – пузырьки с таблетками. Люди, хранящие лекарства в гостевом туалете, сами напрашиваются на неприятности. Ничего интересного в аптечке не обнаружилось: у Нормы – лекарства от астмы, у Тома – атенолол, таблетки от давления и какой-то крем для кожи. Пузырек с атенололом оказался наполовину пуст. Стритер взял одну таблетку, спрятал в кармане джинсов и нажал на кнопку смыва. Из туалета он выходил с ощущением, будто только что тайком пересек границу чужой страны. Следующий вечер выдался пасмурным, но Джордж Элвид по-прежнему сидел на обочине дороги под желтым зонтом и смотрел «Инсайд эдишн». Главной темой была Уитни Хьюстон, подозрительно похудевшая вскоре после подписания крупного контракта со студией звукозаписи. Элвид убавил звук пухлыми пальцами и приветствовал Стритера радостной улыбкой. – Как самочувствие, Дэйв? – Лучше. – Точно? – Точно. – Тошнит? – Сегодня нет. – Как аппетит? – Отменный. – Держу пари, ты уже сходил на обследование. – Откуда вы знаете? – А чего еще ожидать от преуспевающего банковского служащего? Так ты принес мне что-нибудь? На мгновение Стритеру захотелось уйти. Засунув руку в карман легкой куртки (вечер выдался прохладным для августа, к тому же он пока еще не набрал вес), он вытащил сложенную салфетку и, поколебавшись, передал Элвиду. Тот развернул ее. – А-а, атенолол. – Элвид бросил таблетку в рот и проглотил. Стритер вытаращил глаза. – Не надо удивляться. Будь у тебя такая нервная работа, как у меня, ты бы тоже принимал лекарства от давления. И от изжоги. Лучше тебе и не знать. – И что теперь? – спросил Стритер. Даже в куртке его пробрал озноб. – Теперь? – удивленно протянул Элвид. – Наслаждайся жизнью. Впереди пятнадцать лет. Может, двадцать или даже двадцать пять. – А счастье? Элвид лукаво взглянул на него, но Стритер почувствовал в его взгляде холод. И возраст. Внезапно ему стало ясно, что Джордж Элвид занимается своим бизнесом уже очень, очень давно, невзирая на изжогу. – Если хочешь счастья, все зависит от тебя, Дэйв. И от твоих родных: Джанет, Мэй и Джастина. Стритер не помнил, чтобы называл Элвиду их имена. – От детей даже в большей степени. Говорят, дети – залог успеха родителей, но мне думается, именно родители становятся заложниками собственных детей. Если ребенок, например, попадет в аварию… или тяжело заболеет…