Только огромным усилием воли он сумел заставить себя повернуть рукоятку газа еще на деление. Теперь стрелка спидометра подрагивала возле отметки пятьдесят миль в час. Ветер то завывал, то оглушительно ревел в ушах. Фара с трудом пробивала тьму. Еще через какой-то промежуток времени, продолжительность которого он сам не смог бы определить, за очередным виражом шоссе и огромным сугробом он увидел впереди мерцающий свет. Всего лишь проблеск, немедленно исчезнувший из виду за скалой. Столь краткий, что Холлоран сразу решил, что выдает желаемое за действительное, и убедил бы себя в этом, если бы вскоре мерцание не появилось вновь. Теперь оно было ближе и не пропадало несколько секунд подряд. Сомнений в реальности увиденного больше не оставалось; он много раз видел подобное прежде и именно с этого ракурса. Это был «Оверлук». Издали казалось, что свет горит на первом и втором этажах отеля. Часть страха, связанная с опасностью свалиться в пропасть или разбить снегоход о незаметный под снегом камень, тут же улетучилась. Машина начала уверенно взбираться по нижней части S-образного излома дороги, который Холлоран прекрасно помнил, но именно в этот момент фара выхватила на дороге (о боже это еще что такое) нечто незнакомое. Черный силуэт на белом фоне сначала показался Холлорану одним из огромных лесных волков, которых непогода иногда выгоняла из горной глуши к человеческому жилью. Но, подъехав ближе, он понял, что стояло перед ним, и ужас ухватил его за горло. Это был не волк, а лев. Лев из живой изгороди. Морда напоминала маску из глубоких теней и снежной пудры, напряженные мышцы приготовились к прыжку. И он действительно прыгнул, бесшумно взметнув из-под задних лап тучи сверкающего снега. Холлоран вскрикнул и вывернул руль снегохода вправо, одновременно пригибаясь как можно ниже. Рвущая боль прочертила ему лицо, шею, плечи. Лыжная маска оказалась полностью рассечена на затылке. Его вышибло из сиденья. Он упал в снег, чуть отполз в сторону и перекатился на бок. Он знал, что сейчас последует новое нападение. В ноздри ударил густой запах хвои и остролиста. Огромная зеленая лапа ударила его чуть ниже спины и, как тряпичную куклу, отшвырнула на добрых десять футов. Холлоран видел, как никем не управляемый снегоход поднялся по склону сугроба, а потом медленно сполз назад, уставив одинокую фару в темное небо. Затем машина опрокинулась, и двигатель заглох. А лев уже снова набросился на него. Раздался треск рвущейся ткани, и что-то острое вспороло перёд куртки. Это могли быть сучки, но Холлоран знал, что это когти. – Тебя здесь нет! – заорал он на кружащего огрызающегося льва. – Тебя нет и быть не может! Он с трудом поднялся на ноги и успел проделать часть пути к опрокинутому снегоходу, когда лев настиг его и сбил с ног усеянной иглами лапой. Перед глазами Холлорана медленно поплыли круги, взрывавшиеся вспышками цвета. – Тебя нет, – повторил он, но уже едва слышно. Колени подогнулись, и Холлоран рухнул в снег. И все же он пополз к снегоходу, хотя правая сторона его лица превратилась в кровавое месиво. Лев ударил снова, перевернул его на спину, как черепаху, и игриво рыкнул. Холлоран изо всех сил старался добраться до снегохода. Там находилось то, в чем он отчаянно нуждался. Но лев уже навалился на него, орудуя клыками и когтями. Глава 52 Уэнди и Джек Уэнди осмелилась еще раз обернуться. Джек добрался до шестой ступеньки, подтягиваясь за перила, как это делала она сама. Ухмылка не сходила с его лица, хотя темная струйка крови сочилась из угла рта к подбородку. Он скалил на нее зубы. – Я размозжу об стену твою голову. Размажу твои поганые мозги по первой же стенке. – Он с трудом преодолел очередную ступень. От охватившего ее ужаса, казалось, даже утихла боль в боку. И она толкала себя вперед, не обращая внимания на сломанные ребра, конвульсивно цепляясь пальцами за перила. Достигнув площадки, Уэнди снова бросила взгляд назад. Создавалось впечатление, что сил у него не только не убавляется, но, наоборот, прибывает. Он находился всего в четырех ступеньках от нее, правой рукой подтягиваясь за перила, а левой с молотком отсчитывая ступени. – Я здесь, здесь. Прямо у тебя за спиной, – произнес он, задыхаясь, словно прочитав ее мысли. – Уже совсем близко, сука. С лекарством для тебя. Спотыкаясь, она побежала по главному коридору, прижав обе ладони к боку. Неожиданно дверь одного из номеров распахнулась, и из нее высунулась голова мужчины в зеленой маске вампира. – Хорошая вечеринка, верно? – выкрикнул он ей в лицо, а потом дернул за шнурок большой хлопушки. Раздался грохот, и Уэнди внезапно опутали ленты серпантина. Мужчина хихикнул и захлопнул дверь, а Уэнди от неожиданности плашмя рухнула на ковровую дорожку. Правый бок вновь взорвался от боли, и ей с трудом удалось остаться в сознании. Она смутно слышала, как снова заработал лифт; узор ковра между ее пальцами, казалось, ожил и начал беспорядочно вращаться и раскачиваться. Молоток врезался в пол позади нее, и она с рыданием дернулась вперед. Краем глаза она видела, как Джек, который сам нетвердо держался на ногах, вновь вскинул свое орудие, потерял равновесие, но успел нанести удар, прежде чем упал, забрызгав кровью ворс дорожки. На этот раз головка молотка угодила ей точно между лопаток, и боль стала до такой степени невыносимой, что Уэнди могла только корчиться, сжимая и разжимая кулаки. Внутри что-то с хрустом сломалось – она отчетливо услышала этот звук, и на несколько мгновений мир стал нечетким, словно ей на глаза надели марлевую повязку. Затем чувствительность вернулась, а вместе с ней – панический ужас и боль. Джек пытался подняться на ноги, чтобы завершить начатое. Уэнди тоже хотела встать, но обнаружила, что не может. При малейшем усилии ее спину словно пронизывали мощные электрические разряды. И она поползла, опираясь на один бок. Джек пополз за ней, используя молоток как подпорку или костыль. Так она добралась до угла и заползла за него, вцепившись руками в стену. Она сама не верила, что такое возможно, но ее страх в ту же секунду усилился. Оказалось, что намного хуже не видеть его, не знать, насколько близко он уже подобрался. Вырывая пальцами пучки ворса из ковровой дорожки, она подтягивала свое тело и проползла уже почти половину короткого коридора, когда заметила, что дверь спальни открыта. (Дэнни! О мой Бог!) Ей хватило сил сначала встать на колени, а потом, цепляясь ногтями за шелковые стены, подняться на ноги, оставив на обоях длинные кровавые полосы. Не обращая внимания на боль, она ввалилась в дверной проем как раз в тот момент, когда из-за угла показался Джек и тоже устремился к двери, опираясь на свой молоток. Уэнди ухватилась за край туалетного столика, использовала его как опору и взялась за дверь. – Не смей закрывать ее! – визгливо заорал Джек. – Не смей даже думать закрывать ее! Но она сумела не только захлопнуть дверь, но и задвинуть щеколду. Ее рука продолжала беспорядочно шарить по столику, сбросив при этом горсть монет, которые раскатились по полу. Пальцы нащупали связку ключей как раз в тот момент, когда молоток со свистом врезался в дверь и потряс ее до основания. Уэнди вставила ключ в замочную скважину и вместе со вторым ударом молотка провернула его вправо. Услышав щелчок запирающегося замка, Джек взревел. Молоток вновь обрушился на дверь с такой силой и с таким грохотом, что Уэнди вздрогнула и подалась назад. Как он мог делать все это, если у него в спине торчал огромный нож? Откуда он черпал силы? Ей хотелось завопить, обращаясь к запертой двери: Почему ты до сих пор жив? Вместо этого она развернулась. Им с Дэнни придется укрыться в ванной комнате и запереться там на случай, если Джеку все же удастся проломить дверь спальни. На мгновение ей в голову пришла идея воспользоваться для побега кухонным лифтом, но она тут же отмела ее. Дэнни сможет поместиться в нем, однако сама она была не в состоянии обращаться с веревкой. Все могло закончиться сокрушительным падением вниз. Ванная оставалась их единственной надеждой. А если Джек проломит дверь и туда… Но сейчас она не хотела даже думать об этом. – Дэнни, солнышко, тебе придется встать с постели и… Постель была пуста. Когда сын крепко заснул, она накрыла его одеялом, а сверху положила плед. Но теперь они были откинуты. – Я до тебя доберусь! – завывал Джек. – Я до вас обоих доберусь! Каждое второе слово сопровождал удар молотка, но Уэнди почти перестала обращать на него внимание. Сейчас все ее мысли занимала только опустевшая постель Дэнни. – Выходи оттуда! Отопри эту треклятую дверь! – Дэнни? – шепотом позвала она. Ну конечно… Когда Джек напал на нее, Дэнни мгновенно почувствовал это, как всегда ощущал любые негативные эмоции или действия. Быть может, он даже увидел случившееся в кошмарном сне. И спрятался. Она с трудом, неуклюже опустилась на колени, выдержав очередной мучительный приступ боли в распухшей и кровоточившей ноге, чтобы заглянуть под кровать. Но там не оказалось ничего, кроме комков пыли и домашних тапочек Джека. Джек выкрикнул ее имя, последовал мощный удар, и длинная щепка отскочила от двери и упала на пол. Следующий удар сопровождался тошнотворным треском, с каким ломается под топором сухая растопка. Окровавленная головка молотка показалась в возникшей в двери дыре, затем исчезла и снова обрушилась на дверь. Обломки дерева шрапнелью разлетелись по всей комнате. Подтянувшись за ножку кровати, Уэнди рывком приняла вертикальное положение и прохромала через всю комнату к стенному шкафу. Сломанные ребра жутко болели, заставляя ее стонать. – Дэнни? Она принялась лихорадочно передвигать в шкафу вешалки с одеждой, которая сползала с «плечиков» и неряшливой кипой падала на пол. В стенном шкафу Дэнни не было. Она дошаркала до ванной и уже на пороге оглянулась. Молоток вновь пробил дверь, расширив дыру; вслед за ним просунулась рука, искавшая задвижку. Уэнди с ужасом поняла, что опрометчиво оставила связку ключей в замочной скважине. Пальцы нащупали задвижку, открыли ее и при этом задели ключи. Те весело звякнули. Рука победоносно ухватилась за них. Со сдавленным рыданием она вошла в ванную и захлопнула дверь как раз в тот момент, когда дверь спальни с шумом распахнулась и Джек с торжествующим воплем ворвался внутрь. Уэнди задвинула защелку, заперла пружинный замок и в отчаянии огляделась. Ванная была пуста. Ни следа Дэнни. В зеркале шкафчика для лекарств она увидела отражение своего покрытого кровью, перекошенного ужасом лица и могла только порадоваться, что сына здесь нет. Она всегда считала, что детям нельзя присутствовать при родительских размолвках. Быть может, нелюдь, крушивший сейчас все в их спальне, переворачивая мебель и разнося вдребезги вещи, упадет замертво, прежде чем сумеет начать охоту на ее сына. А может, ей удастся нанести этому существу новые повреждения… Вероятно, даже убить его. Она быстро обшарила глазами ванную, облицованную кафелем, выискивая хоть какое-нибудь оружие. Обнаружила кусок мыла, но даже если завернуть его в полотенце, вряд ли им удастся кого-то убить. Все остальное было надежно привинчено к стенам. Боже, неужели она ничего не может предпринять? Из-за двери продолжали доноситься звуки, словно огромное животное разрушало спальню. Это сопровождалось нескончаемыми криками, что они «получат свое лекарство» и «расплатятся за все, что сделали с ним». Он им «покажет, кто здесь хозяин». Они оба были всего лишь «дрянными щенками». С грохотом опрокинулся на пол ее проигрыватель, разбился кинескоп дешевого телевизора, со звоном разлетелось оконное стекло, и в щель под дверью ванной потянуло сквозняком. С глухим стуком упал с кровати матрац, на котором они столько ночей спали вместе – бок о бок. А потом начался оглушительный стук – Джек принялся беспорядочно молотить по стенам комнаты. Впрочем, в этом диком, злобном голосе, в этой бессвязной речи уже ничего не осталось от настоящего Джека. От стонов сострадания к самому себе он переходил к яростным угрозам, и это напоминало Уэнди те крики, что порой доносились из больничных палат для пожилых людей, где она подрабатывала санитаркой в летние каникулы, когда училась в старших классах. Старческое слабоумие. Джека больше не существовало. А безумный и бессмысленный голос, который она слышала, принадлежал самому «Оверлуку». Молоток врезался в дверь ванной, сразу же выбив огромный кусок. В образовавшуюся щель на Уэнди уставилась половина сумасшедшего, искаженного гневом лица. Рот, щеку, горло покрывали пятна крови, а единственный глаз был крошечным, блестящим, свиным. – Что, некуда больше бежать, сучка? – произнесло существо, криво ухмыляясь. Молоток снова обрушился на дверь, щепки посыпались в ванну, застучали по зеркальной дверце шкафчика для лекарств. (!!Шкафчик для лекарств!!) С отчаянным воем, на мгновение забыв о боли, она кинулась к нему и распахнула дверцу. Начала рыться в содержимом. Позади все тот же хриплый голос продолжал орать: – Ну вот я до тебя и добрался! Я достал тебя, свинья! Молоток продолжал неумолимо крушить дверь. Лихорадочными движениями она отбрасывала бутылочки и баночки: сироп от кашля, вазелин, шампунь на экстракте трав, перекись водорода, бензокаин – все это падало в раковину, разлетаясь на мелкие осколки. Как раз в тот момент, когда рука Джека принялась нащупывать замок, Уэнди наткнулась на упаковку опасных лезвий для бритья. Тяжело дыша, достала одно, но так неловко, что порезала себе подушечку большого пальца. Затем резко развернулась и ударила лезвием по руке, которая уже отперла замок и теперь возилась с задвижкой. Джек вскрикнул. Рука отдернулась и пропала из виду. Покачиваясь и с трудом втягивая в себя воздух, Уэнди зажала лезвие между большим и указательным пальцами, дожидаясь новой попытки. Он сунул руку и получил еще один порез. Джек с бешеным криком попытался ухватить ее за кисть, но она полоснула снова. При этом лезвие неудачно подвернулось, порезало ее саму и упало на пол ванной. Уэнди мгновенно достала второе лезвие и приготовилась. Из спальни донеслось какое-то движение…