Она услышала свист молотка в воздухе, а потом весь ее правый бок буквально взорвался болью: удар пришелся чуть ниже груди, сокрушив ребра. Она повалилась на ступени, задела свежую рану, и ее окатила новая волна боли. И все же инстинкт заставлял Уэнди перекатываться из стороны в сторону, уклоняясь от новых ударов. Когда молоток вновь обрушился на нее, он просвистел лишь в дюйме от ее лица. С глухим стуком его головка оставила глубокую вмятину в ковровой дорожке лестницы. И тут она заметила нож, выпавший из ее руки при падении. Теперь он, поблескивая, лежал на четвертой ступени снизу. – Сука! – выругался Джек. Очередной удар молотком. Уэнди подалась вперед, и он пришелся чуть ниже колена. Нижнюю часть ее ноги тоже словно охватил огонь. Показалась кровь. А молоток уже снова падал вниз. Она успела отдернуть голову, и головка врезалась в ступеньку между ее шеей и плечом, задев ухо. Джек опять занес и опустил молоток, однако на этот раз она перекатилась прямо к нему, врезавшись в его расставленные ноги. У нее снова вырвался крик боли, когда обломки ребер зацепились друг за друга. Но она застала его врасплох – он потерял равновесие и стал заваливаться назад с воплем, полным злобы и удивления, пытаясь удержаться на ступеньке. И все же удержаться ему не удалось. Он упал на пол, выронив молоток. Затем сел и секунду смотрел на нее ошеломленными глазами. – За это я убью тебя, – сказал он. Перекатившись, он вновь ухватился за молоток. Уэнди с трудом сумела подняться. Левая голень посылала волны боли вверх до самого бедра. С бледным, но решительным лицом она прыгнула ему на спину, как только он потянулся за молотком. – О Боже, помоги! – выкрикнула она на весь огромный вестибюль «Оверлука» и погрузила кухонный нож в нижнюю часть его спины по самую рукоятку. Он сначала замер под ней, а потом завизжал. Ей показалось, что никогда в жизни она не слышала столь ужасающего звука; померещилось, что вместе с Джеком пронзительно заорала каждая половая доска, каждое окно, каждая дверь отеля. И крик все длился и длился. Вместе они, должно быть, напоминали салонную шараду, коня и всадницу. Вот только на красно-черной клетчатой фланелевой рубашке «коня» быстро расплывалось кровавое пятно. Затем он повалился лицом вперед, а она скатилась с него на изувеченный бок и громко застонала. Какое-то время Уэнди просто лежала, тяжело дыша, не в состоянии пошевелиться. Боль буквально распяла все ее тело, на котором, казалось, не осталось живого места. При каждом вдохе ей словно вонзали в бок что-то острое, а по шее струилась кровь из разорванного уха. В тишине звучали только ее мучительные попытки дышать, вой ветра и тиканье часов в бальном зале. Чуть позже она смогла встать на ноги и добралась до лестницы. Оказавшись там, ухватилась за перила, опустив голову, чуть не теряя сознание. Когда это ощущение немного отступило, принялась подниматься, опираясь на здоровую ногу и подтягиваясь к перилам обеими руками. Только однажды подняла взгляд, ожидая увидеть наверху Дэнни, но лестничная клетка второго этажа была пуста. (слава Богу что он все это время спал слава Богу за это) На шестой ступени ей пришлось остановиться, чтобы отдохнуть. Она снова низко склонила голову, и ее светлые вьющиеся волосы рассыпались по перилам. Воздух болезненно ранил горло, словно внезапно оброс колючками. Весь ее правый бок напоминал распухшее кровавое месиво. (Давай же Уэнди давай старушка запрись понадежнее а потом будешь разглядывать свои раны осталось тринадцать ступеней не так уж и много. А в коридоре наверху ты сможешь двигаться на четвереньках. Ради такого случая так и быть разрешаю.) Она вдохнула столько воздуха, сколько позволяли сломанные ребра, и полуподтянулась, полуперевалилась на следующую ступеньку. И на следующую. Уже добралась до девятой ступеньки, проделав почти половину подъема, когда снизу донесся голос Джека. – Сука, ты убила меня, – сипло произнес он. Ужас чернее самой темной ночи охватил все ее существо. Она оглянулась и увидела, как Джек медленно поднимается на ноги. Он перегнулся в поясе, и она отчетливо различала рукоятку ножа, по-прежнему торчавшую из его спины. Его глаза сузились и почти потерялись среди складок обвисшей бледной кожи, собравшейся вокруг глазниц. В левой руке он опять держал молоток для роке. Головка была густо покрыта кровью, а почти в центре прилип лоскуток ее розового махрового халата. – Ты у меня получишь, – прошептал он и, хромая, двинулся в сторону лестницы. Подвывая от страха, Уэнди снова принялась подтягивать себя вверх. Десять ступеней, дюжина, чертова дюжина. Но площадка второго этажа все еще высилась далеко впереди, как неприступная горная вершина. Уэнди задыхалась, ее бок кричал от боли. Волосы беспорядочно падали на лицо. Тиканье часов в бальном зале грохотом отдавалось в ушах, и ему вторило натужное, хриплое дыхание Джека, который тоже начал подниматься по лестнице. Глава 51 Прибытие Холлорана Ларри Даркин оказался высоким худощавым мужчиной с угрюмым лицом, над которым красовалась роскошная рыжая шевелюра. Холлоран едва успел перехватить его, когда тот уже закрывал станцию техобслуживания автомобилей «Коноко», глубоко погрузив мрачную физиономию в капюшон армейской парки. Ему совершенно не хотелось заниматься какими-либо делами в этот буранный вечер, откуда бы ни прибыл Холлоран, и уж тем более не хотелось сдавать в аренду один из двух своих снегоходов этому чернокожему мужчине с бешеными глазами, который настойчиво стремился добраться до старого «Оверлука». У тех, кто большую часть жизни провел в Сайдуайндере, отель пользовался дурной репутацией. Там убивали людей. Этим отелем владели и гангстеры, и убийцы. Все знали, что в «Оверлуке» творятся мерзкие дела, но только об этом не писали в газетах, потому что деньгами можно заткнуть рот кому угодно. Однако жители Сайдуайндера имели обо всем, что там происходило, очень хорошее представление. Ведь большинство тамошних горничных жили в городке, а от горничных, как известно, ничто не укроется. Но стоило Холлорану упомянуть о Хоуарде Коттреле и показать ярлычок в одной из синих варежек, как Даркин моментально сменил тон. – Стало быть, он послал вас прямиком по мою душу? – переспросил он, снимая замок с гаражной двери и приглашая Холлорана войти. – Что ж, по крайней мере старый дурень еще не окончательно рехнулся. Я-то думал, он уже впал в маразм. Даркин щелкнул выключателем, и под потолком загудели две тусклые, грязные лампы дневного света. – А теперь скажи мне, приятель, какого рожна тебе надо в том проклятом месте? Нервы у Холлорана были на пределе. Последние несколько миль до Сайдуайндера дались ему с невероятным трудом. Однажды особенно сильный порыв ветра, скорость которого, вероятно, достигала шестидесяти миль в час, играючи развернул его «бьюик» посреди дороги на триста шестьдесят градусов. А впереди лежало еще много миль пути, и только Богу было известно, что поджидало его там. Он всерьез опасался за судьбу мальчика. И вот без десяти семь ему предлагали исполнить весь номер с песнями и плясками с самого начала. – Там кое-кто попал в беду, – сказал он, тщательно подбирая слова. – А конкретнее – сын смотрителя. – Кто-кто? Этот малыш Торранс? Да в какую такую беду он мог там вляпаться? – Я в точности не знаю, – пробормотал Холлоран. Ему делалось дурно при одной мысли о том, сколько еще времени уйдет на пустые разговоры. Но он знал, что беседует с жителем глухой провинции, а все провинциалы в этом смысле похожи друг на друга. К любому делу они подходили тщательно, все обнюхав, все взвесив, рассмотрев вопрос со всех точек зрения, прежде чем на что-то решиться. Однако сейчас ничего из этого не выйдет, потому что Холлоран был всего лишь до смерти напуганным одиноким негром, готовым в любой момент сломаться и удрать. – Послушайте, – сказал он. – Ради всего святого! Мне необходимо попасть туда, а это невозможно без снегохода. Я заплачу, сколько требуется, но только, пожалуйста, давайте не будем тянуть. – Хорошо, как скажете. – Даркин нисколько не обиделся. – Если вас прислал Хоуард, то мне не нужно других объяснений. Берите вот эту «Снежную тигрицу». Бак полон. Но я дам вам еще канистру с пятью галлонами бензина. Этого наверняка хватит на дорогу туда и обратно. – Спасибо, – сказал Холлоран, и язык его заплетался. – С вас двадцать баксов, включая топливо. Холлоран достал из бумажника двадцатку и протянул Даркину, который сунул купюру в карман, не удостоив даже взглядом. – И, думаю, нам нужно махнуться одеждой, – сообщил хозяин станции, снимая парку. – В своем пальтишке на снегоходе вы далеко не уедете. Куртку вернете вместе со снегоходом. – Послушайте, даже не знаю, как вас благо… – Не благодарите, – добродушно перебил его Даркин. – Я просто не хочу обрекать вас на верную смерть на морозе. А мне самому нужно пройти лишь пару кварталов, чтобы оказаться с семьей за ужином в теплом доме. Так что снимайте пальто. Все еще немного ошеломленный Холлоран сменил свое городское пальто на подбитую мехом куртку Даркина. Под потолком чуть слышно гудели флюоресцентные лампы, напоминая кухню в «Оверлуке». – Маленький Торранс, – сказал Даркин и покачал головой. – Симпатичный мальчуган, верно? Они с отцом часто бывали здесь до того, как пришли большие снега. Обычно приезжали на пикапе из отеля. Мне они казались очень дружной семьей. Вот сынишка, который крепко любит своего отца, всегда думал я. Надеюсь, с ним все обойдется. – Я тоже очень на это надеюсь. – Холлоран застегнул молнию на парке и затянул тесемки капюшона. – Давайте я помогу выкатить его из гаража, – предложил Даркин. Вдвоем они легко подкатили снегоход по испещренному пятнами машинного масла бетонному полу к дверям. – Вы когда-нибудь управляли чем-то похожим? – Нет. – Здесь нет никаких сложностей. Простейшие инструкции есть прямо на панели приборов, но действительно вам понадобятся только газ и тормоз. Рукоятка акселератора – как на обычном мотоцикле. С противоположной стороны – тормоз. На поворотах отклоняйтесь вместе с машиной. На слежавшемся снегу эта малышка выдаст все семьдесят миль в час, но по нынешней каше удастся выжать максимум пятьдесят, и то придется постараться. Они стояли на заваленном снегом дворе станции Даркина, и тому приходилось почти кричать, чтобы перекрыть вой ветра. – Не съезжайте с дороги! – завопил он прямо в ухо Холлорану. – Не теряйте из виду дорожного ограждения, следите за указателями, и все будет в порядке. Но если собьетесь с пути, вам конец. Это вы понимаете? Холлоран кивнул. – Подождите еще минутку. – И Даркин вновь исчез в гараже. Пока его не было, Холлоран повернул ключ зажигания и тронул рукоятку газа. Мотор снегохода кашлянул и ожил. Даркин вернулся с черно-красной вязаной лыжной шапочкой-маской. – Наденьте ее под капюшон! – прокричал он. Холлоран подчинился. Она оказалась маловата, зато полностью защитила от колючего ветра щеки, лоб и подбородок. Даркин пододвинулся поближе, чтобы его было слышно. – Как я понял, вы умеете видеть скрытые от других вещи, как это иногда получается у Хоуи, – сказал он. – Но помните, что то место пользуется в здешних краях очень дурной славой. Я могу дать вам с собой ружье, если хотите. – Не думаю, что там оно поможет, – прокричал Холлоран в ответ. – Воля ваша. Но если сумеете вывезти оттуда мальчонку, привозите в дом шестнадцать по Пич-лейн. Жена будет держать на плите горячий суп. – Хорошо. Спасибо вам за все. – Будьте осторожны! – крикнул на прощание Даркин. – Держитесь дороги! Холлоран кивнул и плавно повернул рукоятку газа. Снегоход с урчанием тронулся с места, высвечивая фарой четкий конус в густо падавшем снегу. В зеркале заднего вида Холлоран заметил, как Даркин поднял ему вслед на прощание руку, и поднял свою в ответном жесте. Затем повернул руль влево, выехал на Мейн-стрит, и снегоход плавно заскользил сквозь белое сияние уличных фонарей. Спидометр показывал тридцать миль в час. Было десять минут восьмого. В «Оверлуке» в это время Уэнди и Дэнни еще спали, а Джек Торранс обсуждал вопросы жизни и смерти с одним из предыдущих смотрителей отеля. Через пять кварталов уличное освещение закончилось. Потом еще с полмили тянулись ряды домиков, наглухо законопаченных от превратностей погоды, а дальше простиралась продуваемая штормовым ветром темнота. И в непроглядном мраке, нарушаемом только тонким лучом фары снегохода, на Холлорана снова навалился страх – почти детский ужас, безотчетный и безысходный. Никогда в жизни ему не было так одиноко. На несколько минут, пока последние огни Сайдуайндера исчезали в зеркале заднего вида, желание повернуть назад стало почти непереносимым. Он отметил, что при всей озабоченности Даркина судьбой сына Джека Торранса тот все же не пожелал взять второй снегоход, чтобы отправиться вместе с ним. (То место пользуется в здешних краях очень дурной славой.) Стиснув зубы, он повернул рукоятку дальше и проследил, как стрелка спидометра миновала отметку сорок миль в час и замерла напротив сорока пяти. Казалось, он мчался на захватывавшей дух скорости, но в то же время опасался, что этого мало. При таком темпе движения ему потребуется почти час, чтобы добраться до «Оверлука». Однако на более высокой скорости он мог вообще никуда не добраться. Он не сводил глаз с металлических столбиков ограждения, обозначавших край шоссе, и красных катафотов размером с десятицентовик, сверкавших в свете фары. Многие из них полностью занесло сугробами. Дважды он замечал стрелки с указателем поворота слишком поздно и чувствовал, как снегоход задевает полозьями снежный завал, за которым пряталась пропасть, прежде чем успевал вернуть его на дорогу. Одометр с черепашьей скоростью отсчитывал мили – пять, десять, пятнадцать. Даже под плотной лыжной маской лицо Холлорана начало неметь, а ног он не чувствовал уже давно. (Я бы сейчас легко отдал сотню баксов за пару хороших лыжных брюк.) И с каждой преодоленной милей его страх возрастал – словно отель распространял ядовитые миазмы, становившиеся тем плотнее, чем ближе ты находился к нему. Испытывал ли он нечто подобное в прошлом? «Оверлук» никогда ему не нравился, и очень многие разделяли его антипатию, но такого с ним прежде не случалось. Он чувствовал, как голос, который чуть не убил его на подъезде к Сайдуайндеру, все еще пытается пробить защиту и добраться до мякоти его сознания. Голос обладал огромной мощью еще в двадцати пяти милях отсюда. Насколько же должна была возрасти его сила сейчас? Холлоран не мог избавиться от него полностью. Что-то пробивалось в мозг, оставляя в нем зловещие, хотя и смутные образы. Все чаще и чаще перед его внутренним взором мелькала израненная женщина, которая безуспешно пыталась руками защититься от града сыпавшихся на нее ударов, и постепенно ему стало ясно, что эта женщина могла быть только… (Господи, осторожнее!) Завал из снега вырос перед ним, как товарный поезд. Погруженный в свои мысли, он снова пропустил знак поворота. Резко дернул руль снегохода вправо, и тот развернулся, наклонившись. Снизу донесся скрежет гусеницы по камню. Он подумал, что снегоход сейчас перевернется, но тот секунду балансировал, как на лезвии ножа, после чего выровнялся и полусъехал, полусоскользнул на более-менее ровную поверхность дороги, скрытой снежным покровом. Свет фары выхватил из темноты обрыв и лежавшую за ним пропасть. Холлоран развернул снегоход в нужном направлении, но тошнотворный комок ужаса еще долго стоял у него в горле. (Постарайся больше не съезжать с дороги, старина Дики.)