У нее дрожали губы, и на секунду ей показалось, что она произнесла эти слова вслух. Но тишину ничто не нарушило. Тем не менее у нее было неотвязное ощущение, что за ней наблюдают. Она резко повернулась к темному окну и увидела смотревшее на нее отвратительное бледное лицо с черными кругами под глазами, лицо чудовища, которое пряталось все это время в одной из скрипучих стен… Но то был всего лишь узор, нарисованный морозом на внешней стороне стекла. Она выпустила из себя долгий, шелестящий выдох ужаса, похожий на шепот, и ей послышались чьи-то сдержанные смешки, на этот раз вполне отчетливые. (Ты уже пугаешься собственной тени. Если так пойдет дальше, то уже к завтрашнему утру палата в психушке станет для тебя самым подходящим местом.) Существовал только один способ развеять все эти страхи, и она понимала, какой именно. Ей следовало спуститься и лично проверить, что Джек все еще заперт в кладовой. Вот так просто. Иди вниз. Посмотри сама. Потом возвращайся. Да, и не забудь захватить поднос, оставленный на стойке регистрации. Омлет, конечно, уже никуда не годится, а вот суп можно разогреть на плитке, стоящей рядом с пишущей машинкой Джека. (Ах да, постарайся, чтобы тебя не убили, если он там, внизу, с ножом.) Она подошла к туалетному столику, стараясь стряхнуть с себя паутину страха, которая по-прежнему сковывала ее. На столике лежала горстка мелочи, пачка талонов на бензин, две трубки, которые Джек повсюду возил с собой, но никогда не курил… и кольцо с его ключами. Она взяла связку, подержала в руках, а потом положила на место. Ей пришло в голову запереть дверь в спальню, но она сразу же отказалась от этой идеи. Там спал Дэнни. Молнией мелькнула мысль о пожаре, и еще что-то очень тревожное, о чем она предпочла даже не думать. Уэнди пересекла комнату, задержалась в нерешительности перед дверью, достала из кармана халата нож и крепко взялась за его ручку. Затем открыла дверь. Короткий коридор, ведущий к их квартире, оказался пуст. Электрические бра, развешанные на равных расстояниях друг от друга, давали яркий ровный свет, в котором четко вырисовывался синий фон ковра и замысловатый черный узор. (Видишь? Никаких чудовищ здесь нет.) (Разумеется, их здесь нет. Им нужно выманить тебя подальше. Они хотят дождаться, чтобы ты сделала что-то по-женски глупое, и именно это ты сейчас собираешься сделать.) Она опять засомневалась. С одной стороны, ей отчаянно не хотелось оставлять Дэнни одного и выбираться из безопасной спальни, с другой – она должна была убедиться, что Джек все еще сидит под надежным запором. (Конечно, так и есть.) (Но голоса…) (Не было никаких голосов. Это все плод твоего воображения. И шум ветра.) – Нет, это не был шум ветра. От звука собственного голоса Уэнди вздрогнула. Но прозвучавшая в нем твердая уверенность заставила ее наконец сдвинуться с места. Лезвие ножа ловило отблески света и разбрасывало их по шелку обоев. Ее тапочки шелестели по ворсу ковра. Нервы гудели, как высоковольтные провода. Она дошла до поворота в главный коридор и выглянула из-за угла, готовя себя к тому, что может увидеть. Но там тоже смотреть было не на что. После секундного колебания она свернула в главный коридор. С каждым шагом в сторону затемненной лестницы в ней нарастали страх и осознание того, что она оставила своего спящего сына в одиночестве и без защиты. Шуршание подошв тапочек по ворсу ковра звучало в ее ушах громче и громче; дважды она оглядывалась через плечо, проверяя, не крадется ли кто-нибудь за ней вслед. Так она добралась до лестничной площадки и положила руку на холодную стойку перил. Вниз в вестибюль вели девятнадцать широких ступеней. У нее было достаточно возможностей, чтобы сосчитать их. Девятнадцать уступов, покрытых ковровой дорожкой, и на каждом мог сейчас затаиться в ожидании Джек. Но нет. Джек, разумеется, был надежно заперт в кладовке за несокрушимой деревянной дверью и крепким металлическим засовом. И все же вестибюль был темным и полнился тенями. Ее пульс, сильный и частый, бился где-то в глубине горла. Впереди и чуть левее стоял нараспашку латунный зев лифта, словно издевательски приглашая войти в него, чтобы совершить самую незабываемую поездку в жизни. (Нет уж, спасибо) Изнутри кабину украшали полосы розового и светло-кремового серпантина. Пол усыпали конфетти из двух праздничных хлопушек. В дальнем левом углу лежала пустая бутылка из-под шампанского. Ей померещилось движение сверху, и она резко повернулась, чтобы посмотреть на другие девятнадцать ступеней, которые вели на темную лестничную площадку третьего этажа. Уэнди ничего не увидела, но у нее осталось тревожное чувство, что краем глаза она все-таки успела уловить, как нечто (нечто) поспешно скрылось во мраке, прежде чем она сумела разглядеть его. Уэнди снова устремила взгляд вниз. Рука, сжимавшая рукоятку ножа, сильно вспотела; она переложила оружие в левую руку, тщательно вытерла правую ладонь о махровую ткань халата и опять обхватила ею рукоятку. Почти не отдавая себе отчета в том, что мозг дал телу команду двигаться вперед, она начала спускаться – сначала левая нога, потом правая, левая, правая, а ее свободная рука легко скользила по перилам. (Так где же ваша вечеринка? Не дайте мне спугнуть вас – побитую молью ветошь, заплесневелые куски дерьма! Вы же не испугаетесь одинокой женщины с ножом? Включайте музыку повсюду! Давайте немного повеселимся вместе!) Десять ступеней вниз, дюжина, чертова дюжина. Вестибюль сейчас подсвечивался лишь лампами холла второго этажа, и она вспомнила, что полное освещение холла сможет включить либо от ресторанных дверей, либо из кабинета управляющего. Но свет пробивался и откуда-то еще – белый и приглушенный. Ну конечно! Флюоресцентные лампы. В кухне. Она задержалась на тринадцатой ступени, силясь вспомнить, выключила ли в кухне свет, когда они с Дэнни уходили оттуда. И попросту не смогла. Чуть ниже ее в вестибюле высокие спинки кожаных кресел отбрасывали особенно густые тени. Стекло входных дверей было словно задрапировано снаружи белыми покрывалами из нанесенного ветром снега. Латунные пуговицы диванных подушек тускло поблескивали, словно кошачьи глаза. Здесь можно было найти добрую сотню мест, чтобы притаиться. На непослушных от страха ногах она продолжила спуск. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. (Первый этаж, мадам. Пожалуйста, будьте осторожны.) Двери бального зала стояли распахнутыми, но за ними царил кромешный мрак. Из помещения доносилось тиканье, словно от бомбы с часовым механизмом. Она замерла, но потом вспомнила о часах на каминной полке, тех часах, что были накрыты стеклянным колпаком. Кто-то, Джек или Дэнни, завел их… или они завелись сами по себе, как и многое другое в «Оверлуке». Она повернулась к стойке регистрации, чтобы пройти сквозь нее в кабинет управляющего и попасть в кухню. Легкий матовый серебристый отсвет – поднос, за которым она пришла. Затем начали бить часы – точнее, негромко позвякивать. Уэнди вновь застыла на месте, проведя кончиком языка по пересохшему нёбу. Но потом расслабилась. Часы отмечали наступление восьми часов, только и всего. Было восемь часов вечера. …пять, шесть, семь… Она считала. Ей почему-то показалось, что будет неправильно идти дальше, пока часы не умолкнут. …восемь… девять… (??Девять??) …десять… одиннадцать… Внезапно, слишком поздно, до нее дошел смысл происходящего. Она неуклюже развернулась в сторону лестницы, уже зная, что опоздала. Но как она могла это предвидеть? Двенадцать. В бальном зале вспыхнули все люстры. Грянул оглушительный и визгливый духовой аккорд. Уэнди громко закричала, но что значил ее крик на фоне мощного рева труб и тромбонов? – Снимайте маски! – разнеслось эхом повсюду. – Маски долой! Снимайте маски! А потом все звуки затихли, словно втянутые в длинный временной коридор, и она снова осталась одна. Хотя нет. Не одна. Она повернулась и увидела, как он идет прямо на нее. Это был вроде бы Джек, но в то же время и не совсем он. Его глаза пылали потусторонним убийственным огнем; на знакомых губах играла кривая безрадостная усмешка. В руке он держал молоток для игры в роке. – Думала, что заперла меня? На это ты рассчитывала? Молоток вращался и посвистывал в воздухе. Она попятилась, споткнулась о пуф и упала на ковер вестибюля. – Джек… – Ты сука, – прошептал он. – Я тебя насквозь вижу. Молоток со смертоносным свистом обрушился вниз, и его головка с хлюпаньем погрузилась в мягкие ткани ее живота. Она вскрикнула, поглощенная ощущением невероятной боли, успев смутно заметить, как отскочил молоток. И с парализующей волю ясностью поняла, что он собирается забить ее до смерти именно этим молотком, который держит сейчас в руках. Она хотела молить о пощаде, попросить остановиться ради Дэнни, но удар оказался настолько силен, что перебил дыхание. Ей удалось выдавить из себя лишь короткое, едва различимое рыдание. – Сейчас. Да, во имя Господне, сейчас ты получишь за все сполна, – сказал он, ухмыляясь, и ногой отбросил со своего пути пуф. Молоток обрушился вниз. Уэнди успела откатиться влево. Полы ее халата задрались выше колен. Когда его орудие врезалось в пол, Джек от неожиданности на секунду выпустил ручку. Ему пришлось наклониться ниже, чтобы снова ухватиться за нее, а она воспользовалась моментом и бросилась к лестнице. Она снова могла дышать, хотя живот превратился в шар огнедышащей боли. – Сучка! – ухмыляясь, повторил он и двинулся вслед. – Ты вонючая сучка. Но тебе не уйти от наказания. Нет, не уйти.