— Нет, шериф. Нет. Конечно же, нет. Он это тоже знал. Полли не любила распространяться о своих проблемах. И если бы Алан не был так удивлен, он бы не задал этого вопроса. — Шериф? — Соединяй, Шейла. Прием. — Отбой, шериф. Щелк! Он стоял, освещенный солнцем, и его сердце билось слишком сильно и слишком часто. Ему это не нравилось. Снова — щелк! — и потом голос Шейлы, далекий, почти неслышный: — Полли, можешь говорить, связь включена. — Алан? — Звук был таким громким, что он отпрянул. Это был голос сказочного великана… злого великана. Он сразу все понял — хватило одного слова. — Да, Полли, я слушаю. Пауза. Где-то далеко-далеко жужжали и гудели другие голоса, другие разговоры. У него было время подумать, что разговор оборвался… он почти надеялся на это. — Алан, я знаю, что линия прослушивается, — сказала она. — Но ты поймешь, о чем я. Как ты мог? Как ты мог?! Что-то знакомое было в этом разговоре. Что-то… но что? — Полли, я не понимаю. — Все ты понимаешь, — сказала она. Ее голос становился все ниже, все неразборчивее, и Алан понял, что если она и не плачет сейчас, то скоро расплачется. — Это так тяжело: узнать, что твои представления о человеке оказываются неправильными… ты думаешь, ты его знаешь, этого человека… но вдруг оказывается, что не знаешь. Трудно осознавать, что лицо, которое ты любила, оказалось маской. Что-то знакомое. Да, конечно. Теперь Алан понял что. Это как в кошмарах, в которых он раз за разом переживал гибель Энни и Тодда. В кошмарах, в которых он стоял на обочине и наблюдал, как они проезжают мимо на «скауте». Они ехали навстречу смерти. Он пытался махать руками, но руки были слишком тяжелыми. Он пытался кричать, но забыл, как открыть рот. Они проезжали мимо, словно он был невидим. И сейчас то же самое: для Полли он стал невидим. — Энни… — Он с ужасом понял, чье имя произнес, и быстро поправился. — Полли. Я не понимаю, о чем ты говоришь, Полли, но… — Понимаешь! — неожиданно закричала она. — Не отпирайся! Не мог дождаться, пока я сама не скажу? Но ведь ты мог бы спросить! Почему ты решил разнюхивать за моей спиной? Как ты посмел разнюхивать за моей спиной?! Он закрыл глаза в попытке остановить бешеный бег спутанных мыслей — не помогло. Вместо этого перед глазами встала уродливая картина: Майк Нортон, из норвежского «Джорнал-Реджистер», согнувшись над микропленкой газеты, яростно строчит что-то в блокноте своим куриным почерком. — Я действительно не понимаю, о чем ты. Тут какое-то недоразумение. Давай встретимся, поговорим… — Нет. Я не уверена, что хочу тебя видеть. — Нет, нам надо встретиться. Я буду через… я буду… Но в голове звучал голос Генри Пейтона. Почему бы тебе прямо сейчас не поехать, пока он не решил посетить родственников в Пересохшем Болоте, что в Южной Дакоте? — Ты будешь что? — спросила она. — Ты будешь что? — Я кое-что вспомнил, — медленно сказал Алан. — Ой, правда? Уж не о том ли письме, которое ты написал в начале сентября? В Сан-Франциско? — Я понятия не имею, о чем ты, Полли. Сейчас я не могу приехать, потому что возникли… другие дела, очень срочные. По работе. Но позже… В аппарате что-то трещало, но Алан все равно очень ясно расслышал, что сказала ему Полли: — Алан, как ты не понимаешь?! Не будет никаких позже, все кончено. Ты… — Полли, пожалуйста… — Нет! Оставь меня! Оставь меня в покое, ты… мерзавец, полицейская ищейка! Щелк! И снова — лишь гул телефонной линии. Алан поднял голову и осмотрелся, словно не понимая, где он и как сюда попал. Взгляд был рассеянным и озадаченным, такое выражение бывает у боксеров за секунду до того, как их колени подломятся и они улягутся на ринг в тяжелом нокауте. Как такое могло случиться? Тем более так быстро? Алан не имел представления. Похоже, на прошлой неделе у всего города малость поехала крыша… и Полли тоже подцепила инфекцию. Щелк! — Э-э-э… шериф? — Голос Шейлы, и по ее приглушенному, неуверенному тону Алан сразу понял, что по крайней мере часть его разговора с Полли не миновала ее ушей. — Алан, как слышишь? Алан? Алану вдруг захотелось — страшно захотелось — выдрать микрофон из рации и зашвырнуть его в кусты за тротуаром. И уехать. Куда угодно. Перестать думать обо всем этом и просто поехать за солнцем. Вместо этого он собрал всю свою волю и заставил себя думать про Хью Приста. Так было нужно, потому что, кажется, именно действия Хью привели к смерти двух женщин. Сейчас нужно было заняться Хью, а не Полли… и от этой мысли Алан почувствовал громадное облегчение. Он нажал на кнопку ПЕРЕДАЧА. — Да, Шейла. Прием. — Алан, связь с Полли, кажется, оборвалась. Я… э-э… ты только не подумай, что я подслушивала, но… — Все нормально, Шейла, мы уже закончили. (В этом выражении был еще один, страшный смысл, но он не стал об этом задумываться.) — Кто сейчас где находится? Прием. — Джон скоро подъедет сюда, — сказала Шейла, явно обрадованная сменой темы. — Клат патрулирует. Около Касл-Вью, согласно последней отметке. — Хорошо. — Перед мысленным взором Алана попыталось всплыть лицо Полли, искаженное дикой ненавистью. Он отогнал его и сосредоточился на Хью Присте. Какую-то пугающую секунду он вообще не видел лиц — только зияющую пустоту. — Алан? Ты там? Прием. — Да, куда же я денусь. Свяжись с Клатом и скажи, чтобы он подъехал к дому Хью Приста в конце дороги на Касл-Хилл. Он знает где. Я думаю, Хью сейчас на работе, но если вдруг у него выходной, пусть Клат заберет его и привезет в управление для допроса. — Поняла. — Пусть соблюдает максимальную осторожность. Скажи ему, что Хью подозревают в причастности к смертям Нетти Кобб и Вильмы Ержик. — Ого! — Шейла сразу встревожилась и заинтересовалась. — Поняла, шериф. — Сам я еду на автобазу. Надеюсь, что Хью там. Отбой. Он повесил микрофон на место (ощущение было такое, что он продержал микрофон в руках года четыре, не выпуская) и подумал: Если бы ты сказал Полли то, что только что выдал Шейле, ситуация была бы, наверное, не такой безнадежной. Или нет… как можно говорить такое, когда не знаешь, что творится на самом деле? Полли обвинила его в том, что он что-то разнюхивает у нее за спиной. Слишком все это обобщенно, без малейших намеков на что-то конкретное. И это еще не все. Попросить диспетчера пропустить телефонный звонок через рацию было нормальной частью полицейской работы. То же самое — дать знать своим офицерам, что они имеют дело с опасным человеком. А вот делиться такой информацией со своей девушкой по открытой радиотелефонной линии — совсем другое дело. Он все сделал правильно, и прекрасно это знал. Однако это не успокоило боли в сердце. Алан вновь попытался сосредоточиться на предстоящем деле: поиск Хью Приста, его арест, вызов к нему чертова адвоката, если таковой потребуется, и, наконец, вопрос, зачем он проткнул штопором собаку Нетти Кобб. Ему действительно удалось отвлечься на пару минут, но, когда он завел двигатель и развернулся, у него перед глазами все равно стояло лицо Полли, а вовсе не Хью. Глава семнадцатая 1 В то же самое время, когда Алан направлялся в другую часть города, чтобы арестовать Хью Приста, Генри Бофорт стоял около своего «тандерберда» и внимательно его разглядывал. В руке он держал записку, вынутую из-под дворника. Урон, нанесенный шинам этим пропитым ублюдком, еще можно было восстановить, но царапина, красовавшаяся по всему правому боку машины, разъярила его окончательно. Генри еще раз прочел записку, а потом зачитал ее вслух: — «Не смей указывать мне, когда пить, а когда не пить! И только попробуй еще раз не отдать мне ключи от моей машины, дерьмовый французик!» Кому он в последнее время не давал надираться? Куче народу. Редкая ночь проходила без того, чтобы он не отказал кому-то в выпивке. Но ключи… такой человек был только один. Один. — Скотина, — тихо и задумчиво произнес владелец и управляющий «Подвыпившего тигра». — Тупой недоношенный сукин сын. Он собрался зайти в дом за ружьем, но передумал. «Тигр» был как раз по дороге, а там, за барной стойкой, стоял специальный ящик, в котором хранился двуствольный винчестер со спиленными стволами. Генри держал его там еще с тех пор, когда его пытался ограбить этот кретин Туз Мерилл. У Генри не было разрешения на хранение оружия, тем более что такой обрез был абсолютно незаконным, и Генри ни разу им не воспользовался. Но сегодня, возможно, придется. Он потрогал уродливую царапину, которую Хью оставил на боку его «тандерберда», и смял записку в кулаке. Билли Таппер сейчас уже должен быть в «Тигре»: пол помыть, крышки выгрести. Генри возьмет обрез и одолжит у Билли его «понтиак». И откроет сезон охоты на мудаков. Генри швырнул скомканную записку на газон. — Ты опять принялся за таблетки, Хью, но после сегодня тебе уже не придется их пить. Никогда; это я гарантирую. — Он в последний раз провел рукой по царапине. Никогда в жизни он так не злился. — Я гарантирую, сволочь. Он быстрым шагом направился к бару.