2 Учиняя разгром в спальне Джорджа Т. Нельсона, Фрэнк Джуитт нашел под матрасом двуспальной кровати пол-унции кокаина. Он смыл порошок в унитаз и, наблюдая за водоворотом, вдруг почувствовал позывы в кишечнике. Начал было расстегивать штаны, но потом передумал и вернулся в разоренную спальню. Фрэнк подумал, что он, наверное, сошел с ума, но это его уже не волновало. Сумасшедшие не задумываются о будущем. Сумасшедших будущее не тревожит. Среди немногих непотревоженных вещей, оставшихся в спальне Джорджа Т. Нельсона, была фотография на стене. Фотография какой-то старушки. Она была вставлена в дорогую золотую рамочку, и поэтому Фрэнк предположил, что на снимке — боготворимая Джорджем Т. Нельсоном оного Джорджа Т. Нельсона мамочка. Новый позыв в животе. Фрэнк снял фотографию со стены и положил на пол. Потом расстегнул штаны, аккуратно сел сверху на корточки и сделал сами понимаете что. Это был апогей того дня, который, как оказалось впоследствии, был просто поганым днем. Хуже некуда. 3 Ленни Партридж, старейший житель Касл-Рока и обладатель именной тросточки от «Бостон пост», которая до него принадлежала тетушке Эвви Чалмерс, к тому же водил и самую старую в Касл-Роке машину — «шевроле бел-эйр» 1966 года, которая когда-то была белой. Теперь она приобрела оригинальный смазанный цвет, вернее, отсутствие цвета — назовем это оттенком дорожной грязи. Машина была не в самом хорошем состоянии. Заднее стекло несколько лет назад пришлось поменять на хлопающий всепогодный пластик, металл днища так проржавел, что сквозь сложную резьбу по ржавчине была видна дорога, а выхлопная труба висела, как истлевшая рука человека, умершего в очень засушливой местности. Все прокладки давным-давно пришли в негодность. Когда Ленни вел свой «бел-эйр», вокруг распространялись клубы вонючего синеватого дыма, поэтому поля, через которые он каждый день проезжал по пути в город, выглядели так, словно какой-то летчик-убийца только что опрыскал их гербицидами. «Шевроле» сжирал три (а иногда и четыре) кварты масла в день. Это ненормальное количество совершенно не беспокоило Ленни — он покупал у Сонни Джакетта переработанное даймондовское масло в пятигалонных пластиковых канистрах, каждый раз напоминая Сонни о том, чтобы тот скостил ему десять центов… скидка почетного долгожителя. А поскольку его «бел-эйр» никогда не ездил со скоростью выше тридцати миль в час, можно было с уверенностью предположить, что эта машина протянет дольше, чем сам Ленни. Как раз в то время, когда Генри Бофорт шагал по дороге к «Подвыпившему тигру», почти в пяти милях оттуда, с другой стороны Оловянного моста, Ленни вел свой ржавый «бел-эйр» к вершине Касл-Вью. А там посреди дороги стоял человек, подняв обе руки в повелительном жесте. Он был босиком и по пояс голый. Из всей одежды на нем были только штаны цвета хаки с расстегнутой ширинкой и какой-то побитый молью меховой шнурок. Сердце в костлявой груди Ленни сделало сальто с переворотом, и он вдавил в пол педаль тормоза — обеими ногами, обутыми в медленно разлагающиеся тапочки. Вдавил так, что педаль чуть не коснулась асфальта, и «бел-эйр» остановился буквально в трех футах от человека на дороге, в котором Ленни узнал Хью Приста. Хью даже не сдвинулся с места. Когда машина остановилась, он быстро подбежал к водительской дверце. Ленни сидел и таращился на него, судорожно прижав обе руки к байковой фуфайке и пытаясь понять, разорвалось у него сердце или еще нет. — Хью! — выдохнул Ленни. — Какого дьявола ты вытворяешь?! Я тебя чуть не переехал! Я… Хью открыл водительскую дверцу и попытался влезть внутрь. Облысевшее боа у него на шее качнулось вперед, и Ленни отшатнулся. Оно было похоже на полусгнивший лисий хвост, почти лишенный остатков меха. К тому же от него воняло. Хью схватил его за грудки и выволок из машины. Ленни взвизгнул от ужаса и негодования. — Извини, старичок, — сказал Хью бесстрастным голосом человека, у которого есть проблемы побольше этой. — Мне нужна твоя машина. Моя немножечко… не работает. — Не смей… Но Хью все-таки посмел. Он швырнул Ленни через дорогу, словно старик был мешком тряпья. Когда Ленни приземлился, раздался отчетливый хруст, и его возмущенные вопли сменились скорбными, плаксивыми криками боли. Он сломал ключицу и два ребра. Не обращая внимания на крики старика, Хью сел за руль «шевроле» и надавил на газ. Двигатель взвыл, словно от удивления, и из болтавшейся на честном слове выхлопной трубы вырвалось облако синего дыма. Хью поехал вниз по склону холма и успел набрать пятьдесят миль в час раньше, чем Ленни Партридж сумел перевалиться на спину. 4 Энди Клаттербак свернул на Касл-Хилл-роуд примерно в 15.35. Он проехал мимо старого масложора Ленни Партриджа и не обратил на него внимания; мысли Клата были полностью заняты Хью Пристом, а старый ржавый «бел-эйр» был совсем из другой оперы. Клат не имел ни малейшего представления, как и почему Хью Прист может быть связан со смертями Вильмы и Нетти. Ну и ладно — он простой солдат, и ему не надо думать. Как и почему — это работа других, и сегодня он был доволен таким раскладом, как никогда. Он знал одно: Хью — грязный пьянчуга, которого не исправили годы. Такой тип способен на все… и особенно хорошо надравшись. Он скорее всего все равно на работе, подумал Клат, но, приближаясь к развалюхе, которую Хью называл своим домом, все-таки отстегнул хлястик на кобуре служебного пистолета. Просто на всякий пожарный. И тут он заметил солнечный блик, отразившийся от стекла и хрома автомобиля, стоявшего у дома Хью, и его нервы напряглись, как телеграфные провода при сильном ветре. Машина Хью стояла на месте, а если чья-то машина стоит у дома, то ее хозяин, как правило, находится в доме. Это непреложный факт провинциальной действительности. Когда Хью уходил из дома пешком, он повернул направо, в сторону холма. Если бы Клат посмотрел в том направлении, он бы заметил Ленни Партриджа, лежащего на бруствере дороги и копошащегося, как цыпленок, принимающий пылевую ванну; но он туда не смотрел. Тонкие, птичьи крики Ленни доходили до ушей Клата, но проходили сквозь мозг, не вызывая ни малейшего отклика. Перед тем как выбраться из машины, Клат достал пистолет. 5 Уильяму Тапперу было всего девятнадцать, и он никогда бы не стал лучшим студентом Кембриджа, но ему все же хватило ума насторожиться, когда Генри вошел в «Тигра» в двадцать минут четвертого в последний день тихого, мирного существования Касл-Рока. Ему хватило ума и для того, чтобы понять: лучше не спорить и отдать Генри ключи от «понтиака». В таком состоянии Генри (который в других обстоятельствах был лучшим боссом из всех, на кого Билли когда-либо работал) просто вырубил бы его и все равно взял бы ключи. В первый и, наверное, единственный раз в своей жизни Билли пошел на хитрость. — Генри, — сказал он робко, — мне кажется, тебе надо выпить. Я бы тоже не прочь. Давай я налью по рюмке нам обоим, а потом ты пойдешь по своим делам. Генри скрылся за барной стойкой. Билли слышал, как он там копается и пыхтит, ругаясь себе под нос. Наконец он выпрямился, держа в руках прямоугольную деревянную коробку с маленьким замком. Он положил коробку на стойку бара и принялся перебирать связку ключей, висевшую у него на поясе. Он обдумал сказанное Билли, хотел отказаться, но потом передумал. Почему бы не пропустить стаканчик; это успокоит и руки, и нервы. Он нашел нужный ключ, открыл замок и отложил его в сторону. — Ладно, но если пить, то тогда прямо сейчас. «Шивас». Тебе — простой, мне — двойной. — Он наставил палец на Билли. Билли невольно отпрянул, ему вдруг показалось, что Генри сейчас добавит: Но ты идешь со мной. — И не говори своей матушке о том, что я тебе разрешаю тут пить спиртное, ты понял? — Да, сэр, — с облегчением согласился Билли и быстренько побежал за бутылкой, пока Генри не передумал. — Прекрасно понял. 6 Дик Брэдфорд, человек, управлявший самым большим и самым дорогим предприятием Касл-Рока — Управлением общественных работ, — был сильно расстроен. — Нет, его здесь нет, — сказал он Алану. — И сегодня вообще не было. Если увидишь его раньше меня, сделай одолжение, скажи ему, что он уволен. — Дик, а чего ты вообще его столько держал? Он стояли на солнцепеке у входа в городской гараж № 1. Слева, у склада, стоял грузовик, с которого трое мужчин сгружали маленькие, но явно тяжелые ящики. На каждом ящике стоял значок: красный ромбик — знак взрывчатых материалов. Из сарая доносился гул кондиционера. Непривычно было слушать включенный кондиционер в октябре, но в плане погоды эта неделя в Касл-Роке была совершенно непредсказуемой. — Я держал его дольше, чем следовало бы, — признался Дик, пригладив седеющую шевелюру. — Мне казалось, что где-то внутри в нем скрывался неплохой человек. — Дик был плотным и коренастым мужчиной — с гидрантами вместо ног, — и вид у него был воинственный, словно в любую минуту он был готов дать кому-то под зад. Однако Дик был одним из самых мягких и добрых людей из всех, кого знал Алан. — Если он не был пьян или накачан таблетками, то работал как зверь. И у него в лице было что-то такое, что заставляло поверить, что он все-таки не из тех, кто будет пить до посинения… до тех пор, пока дьявол не вручит им путевку в ад. Может, будь у него постоянная работа, он бы выправился и встал на ноги. Но в последнюю неделю… — Что в последнюю неделю? — Мужик вообще съехал с катушек. Выглядел так, будто постоянно ходил под мухой, причем я не имею в виду только выпивку. Глаза запали… и когда он с тобой говорил, он не смотрел тебе в глаза — все время куда-то в сторону. И еще, он начал разговаривать сам с собой. — О чем? — Понятия не имею. Сомневаюсь, что кто-нибудь из ребят знает. Мне не нравится увольнять людей, но насчет Хью я решил твердо. Еще до того, как ты подъехал. Хватит с меня. — Секунду, Дик. — Алан вернулся к машине, вызвал Шейлу и сказал ей, что Хью с утра не было на работе. — Шейла, попробуй связаться с Клатом и скажи ему, чтобы поостерегся. И пошли Джона ему на подмогу. — Он на секунду умолк, решая, стоит ли говорить то, что он собирался сказать. Тем более что он знал, что подобная предосторожность иногда выливается в ненужную стрельбу. Но он был обязан позаботиться о своих офицерах и поэтому продолжил: — Пусть Клат с Джоном имеют в виду, что Хью вооружен и опасен. Поняла? — Вооружен и опасен. Прием. — Ладно, отбой. Он повесил микрофон на место и вернулся к Дику. — Как думаешь, мог он убраться из города? — Он?! — Дик наклонил голову и сплюнул табачную жвачку. — Типы вроде него ни за что не уедут из города, пока не получат оставшуюся зарплату до последнего цента. А большинство из них вообще никуда не уезжает. Когда дело доходит до «выбрать дорогу из города», на них нападает склероз. Что-то привлекло внимание Дика, и он повернулся к грузчикам. — Вы смотрите, что делаете! Вы разгружать их должны, а не играться. — Слушай, у тебя тут до хрена хлопушек, — заметил Алан. — Эгей, двадцать ящиков. Собираются взрывать гранитный выход на пятом карьере. По мне, так остатков хватит на то, чтобы зашвырнуть Хью на Марс. Если он туда захочет. — А зачем брали так много? — Вопрос не ко мне. Бастер добавил к моему заказу бог знает с какой такой радости. Обычно он чуть ли в штаны делает, увидев счет за электричество на месяц… если только не надвигаются морозы. Кондиционер жрет энергию, как проклятый, но либо так, либо динамит «потеет». Все говорят, что новая взрывчатка уже не «потеет», но лучше перестраховаться. — Бастер добавил взрывчатки к твоему заказу, — задумался Алан. — Да, вроде четыре или шесть ящиков. Точно не помню. Каких только чудес не бывает в мире. — Да, ты прав. Дик, можно мне позвонить? — Да ради Бога. Целую минуту Алан просидел за столом Дика, потея и слушая длинные гудки в доме Полли. Телефон звонил и звонил, но трубку никто не брал. Алан прекратил попытки. Он медленно вышел из офиса, опустив голову. Дик запер дверь динамитного склада, и, когда он повернулся к Алану, его лицо было вытянутым и несчастным.