— Это тот же па-парень, что вы-встретил м-м-мисс Ра-ра-рэтклифф после школы в п-пятницу. — Он встретил ее после школы? — хрипло переспросил Лестер. Он встряхнул Слопи так, что у того клацнули зубы. — Ты уверен? — Да, — сказал Слопи. — Они у-уехали на вашей м-ммашине, т-тренер Пратт. М-машину вел о-он. — Вел машину? Сидел за рулем? Джон Лапуант вел мою машину, а рядом сидела Салли?! — Н-ну этот в-вот, — сказал Слопи, тыча пальцем в фотографию. — П-перед тем как с-сесть, он ее п-п-поцеловал. — Поцеловал, — пробормотал Лестер. Его лицо окаменело. — Значит, поцеловал. — О, ка-ка-канечно, — ответил Слопи, и у него на лице расцвела широкая (чуть ли не порочная) улыбка. Вкрадчивым, бархатным голосом, так не похожим на его обычный тон «давайте им всем врежем», Лестер спросил: — А она его поцеловала? Как думаешь, Слопи? Слопи радостно выкатил глаза. — Я бы с-сказал, что д-да! Они п-просто вз-засос целовались, т-тренер Пратт! — Взасос, значит, — пропел Лестер своим новым бархатным голосом. — Аха! — По-настоящему, без шуток? — уточнил Лестер. — То-точно. Лестер отпустил Слопестера (как его называли новые знакомые) и выпрямился. Вена посреди его лба вздулась, как пожарный шланг. Он улыбнулся. Улыбка была неприятной, она демонстрировала намного больше зубов, чем полагается иметь нормальному человеку. Его голубые глаза сжались в маленькие треугольнички. Короткая стрижка стояла дыбом и торчала во все стороны. — Ты-ты-тыренер Пратт? — спросил Слопи. — Что-то н-н-не т-так? — Нет, — сказал Лестер Пратт своим новым бархатным голосом. Улыбка даже не шелохнулась. — Ничего непоправимого. — В мыслях он уже схватил за горло лживого, папалюбивого, плюшемедведевыигрывающего, девицекрадущего, дерьмоедствующего лягушатника Джона Лапуанта. Дерьмо, а не человек. Дерьмо, научившее девушку, которую Лестер любил, девушку, даже не разнимавшую губ, когда Лестер ее целовал, целоваться взасос. Сначала он разберется с Джоном Лапуантом. А потом поговорит с Салли. Что-то типа того. — Ничего непоправимого, — повторил он своим новым голосом и скользнул обратно за руль «мустанга». Машина заметно накренилась под двумястами двадцатью фунтами живого веса, уместившимися в водительском кресле. Лестер завел двигатель, мотор издал несколько голодных тигриных рыков, и машина сорвалась с места, взвизгнув шинами. Слопестер пошел к своему скейтборду, кашляя и театрально отмахиваясь от пыли. Воротник его старой майки был полностью оторван и теперь болтался на торчащих ключицах Слопи, как круглое черное ожерелье. Мальчик улыбался. Он сделал все, как сказал мистер Гонт, и сделал безупречно. Тренер Пратт как будто совсем рехнулся. Сейчас можно было вернуться домой и посмотреть на чайник. — Н-но я все ра-а-авно хотел б-бы пе-перестать заикаться, — заметил Слопи, не обращаясь ни к кому конкретно. Он вспрыгнул на скейтборд и уехал. 15 Шейле пришлось попотеть, чтобы соединить Алана с Генри Пейтоном — ей даже показалось, что она потеряла связь с Генри и теперь придется ему перезванивать, — и как только она завершила все технологические операции, загорелся сигнал персонального телефона Алана. Шейла отложила сигарету, которую собиралась прикурить, и подняла трубку. — Полицейское управление округа Касл, номер шерифа Пангборна. — Привет, Шейла, мне надо поговорить с Аланом. — Полли? — Шейла нахмурилась. Она сразу узнала Полли, но впервые слышала, чтобы та говорила так, как сейчас: холодно и отрывисто, как секретарша в большой компании. — Это ты? — Да, — сказала Полли. — Мне надо срочно поговорить с Аланом. — Ой, Полли, сейчас нельзя. Он разговаривает с Генри Пейтоном… — Поставь на ожидание, — перебила ее Полли. — Я подожду. Шейла разволновалась: — Ну… ой… Я-то поставлю, но это будет сложнее. Понимаешь, Алан как бы… на выезде. Я Генри через рацию пустила. — Если пустила Генри, сможешь и меня с ним связать, — холодно сказала Полли. — Так? — Да, но я не знаю, сколько времени… — Мне не важно, сколько они будут разговаривать, — заявила Полли. — Поставь меня на ожидание, и когда они закончат, соедини с Аланом. Я бы не стала настаивать, но это действительно важно, ты же знаешь, Шейла. Да, Шейла знала. Но она знала и другое: Полли начала ее пугать. — Полли, с тобой все в порядке? Последовала длинная пауза. Потом Полли ответила вопросом на вопрос: — Шейла, ты печатала для шерифа Пангборна какие-нибудь письма, адресованные в Детский фонд Департамента социального обеспечения в Сан-Франциско? Или, может, видела конверт с таким адресом? В мозгу у Шейлы зажегся красный сигнал тревоги — даже целая батарея. Для нее Алан был почти кумиром, а Полли Чалмерс явно в чем-то его обвиняла. Шейла не знала в чем, но обвинительный тон она учуяла сразу. — Мы не можем разглашать подобную информацию, — сказала она, и ее собственный тон стал холоднее на двадцать градусов. — Наверное, тебе лучше спросить у шерифа. — Да, наверное, так будет лучше. Поставь меня в очередь и, когда сможешь, соедини с ним. — Полли, что случилось? Ты злишься на Алана? Ты же знаешь, что он никогда не сделает чего-то та… — Я уже ничего не знаю, — сказала Полли. — Если я спросила тебя о чем-то таком, о чем нельзя спрашивать, то прошу прощения. А теперь, пожалуйста, поставь меня на ожидание и соедини, как только он освободится, или мне придется выйти и искать его самой. — Нет, не надо. Я соединю, — сказала Шейла. Она чувствовала, что случилось что-то ужасное. Как многие женщины Касл-Рока, она думала, что Алан и Полли отчаянно любят друг друга, и, как многие женщины Касл-Рока, Шейла хотела видеть в них героев сказки, где все хорошо кончается… где любовь обязательно побеждает. Но сейчас Полли была не просто рассержена; она была полна боли и чего-то еще. Шейле показалось, что ненависти. — Ставлю на ожидание. Уже поставила. — Прекрасно, спасибо, Шейла. — Не за что. — Она нажала кнопку «очередь», прикурила сигарету и глубоко затянулась, хмуро глядя на тлеющий огонек. 16 — Алан? — кричал в трубку Генри Пейтон. — Алан, ты меня слышишь? — Голос, как у футбольного комментатора в пустой жестяной коробке. — Слышу, Генри. — Мне полчаса назад позвонили из ФБР, — проквакал Генри из рации. — Нам дико повезло с отпечатками. Сердце Алана забилось чаще. — С дверной ручки в доме Нетти? Которые смазанные? — Да. У нас уверенное совпадение с одним жителем твоего города. Причина задержания: мелкая кража в 1977-м. С него сняли отпечатки. — Не тяни, кто это? — Имя этого человека: Хью Альберт Прист. — Хью Прист?! — Алан подумал, что он ослышался. Даже если бы Генри назвал Дж. Дэнфорда Куэйла,[32] то он бы, наверное, удивился меньше. Насколько Алан был в курсе, Хью Прист даже не был знаком с Нетти. — Зачем Хью Присту было убивать Неттину собаку? Или бить Вильмины окна? — Я не знаю этого джентльмена, поэтому не скажу, — ответил Генри. — Почему бы тебе не спросить у него самого? Вообще, почему бы тебе прямо сейчас не поехать, пока он не решил посетить родственников в Пересохшем Болоте, что в Южной Дакоте? — Правильно, — сказал Алан. — Поговорим позже, Генри. Спасибо. — Только держи меня в курсе. Считается, что это все же моя операция. — Хорошо. Как только, так сразу. Раздался резкий металлический щелчок, и дальше рация передавала только гул телефонной линии. Алан мельком представил, что сказали бы «АТ&Т» и «Nynex» по поводу издевательств над их аппаратурой, и собрался повесить микрофон на место. Но тут телефонный гул прервал голос Шейлы Брайхем — нехарактерно нерешительный. — Шериф, у меня на проводе Полли Чалмерс. Она просит, чтобы я соединила ее по рации как можно быстрее. Прием. Алан моргнул. — Полли? — Неожиданно он испугался, как обычно пугаешься, когда телефон звонит в три часа ночи. Полли никогда раньше не требовала такой срочной связи, и, если бы его спросили, Алан сказал бы, что никогда и не потребует: это шло бы вразрез с ее представлениями о корректном поведении, а для Полли корректное поведение было очень даже важным. — А что случилось, Шейла, она не сказала? Прием.