Они поворачиваются к ЛИГОНЕ. 111. ИНТЕРЬЕР: ОСТРОВИТЯНЕ. Все поворачиваются к ЛИГОНЕ, ожидая завершения. 112. ИНТЕРЬЕР: СНОВА ЛИГОНЕ. Когда он говорит, камера медленно наезжает на него, чтобы в итоге показать крупным планом. ЛИГОНЕ. В таком деле я не могу брать… хотя могу наказать. Уверяю вас, я могу наказать. Отдайте одного ребенка из тех, что спят, чтобы я смог воспитать его как своего собственного, и я оставлю вас в покое. Он или она будет жить еще долго-долго после того, как уйдут остальные, и много чего увидит. Отдайте то, что мне нужно, и я уйду. Откажете мне, и сон, который вы все видели, станет явью. Дети упадут с неба, остальные парами шагнут в океан, а когда буря закончится, этот остров станет таким же, как Роанок. Пустым… покинутым. Я дам вам полчаса. Обсудите… ведь именно для этого и предназначено городское собрание. А потом… (Пауза. Самый крупный план.) …сделайте выбор. ЗАТЕМНЕНИЕ. КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОГО АКТА Акт пятый 113. ЭКСТЕРЬЕР: МУНИЦИПАЛИТЕТ ГОРОДА ЛИТЛТОЛЛ. НОЧЬ. Ветер еще вздымает снег, но снегопад прекратился. Буря столетия по версии матери-природы подходит к концу. 114. ЭКСТЕРЬЕР: НЕБО. НОЧЬ. Облака редеют и истончаются. Полная луна появляется и остается. 115. ИНТЕРЬЕР: ЗАЛ СОБРАНИЙ МУНИЦИПАЛИТЕТА, ВИД ИЗ КОРИДОРА. НОЧЬ. Мы смотрим через закрытую стеклянную дверь, и в нижней части кадра, как титры на экране в выпуске новостей, – девиз города: «С ВЕРОЙ В ГОСПОДА И ДРУГ ДРУГА». Мы видим, как РОББИ БИЛС поднимается (его волосы растрепаны) и медленно идет к кафедре. 116. ПРОПУСТИТЬ. 117. ИНТЕРЬЕР: ЗАЛ СОБРАНИЙ МУНИЦИПАЛИТЕТА. НОЧЬ. Последующее режиссер разобьет на кадры, как сочтет нужным, но сыграть все необходимо одним большим общим планом, как и написано. РОББИ подходит к кафедре и смотрит на притихшую, ждущую аудиторию. МАЙК сидит, но видно, что нервы его натянуты как струны. С одной стороны от него сидит ХЭТЧ, с другой – МОЛЛИ. МАЙК держит ее за руку, а она встревоженно смотрит на него. Позади МАЙКА – ЛЮСЬЕН, СОННИ, АЛЕКС и ДЖОННИ, добровольно взявшие на себя обязанности приставов. Если МАЙК попытается помешать обсуждению, они его остановят. У дальней стены спят дети. Полку их взрослых защитников прибыло: УРСУЛА присоединилась к ТАВИИ у кровати САЛЛИ ГОДСО. ЭНДИ и ДЖИЛЛ – рядом с ГАРРИ. ДЖЕК подошел к ЭНДЖИ, чтобы быть поближе к БАСТЕРУ… хотя когда он пытается обнять ЭНДЖИ за плечи, та наклоняется и выскальзывает из-под его руки. «Джеки, тебе придется объясниться», – как сказал бы Рикки Рикардо. МЕЛИНДА сидит у раскладушки ПИППЫ, САНДРА – рядом с ДОНОМ, КАРЛА и ГЕНРИ БРАЙТ – у изножья раскладушки ФРЭНКА, они держатся за руки. ЛИНДА СЕН-ПЬЕР – с ХЕЙДИ. Но смотрят родители не на детей, а на РОББИ, который сам себя назначил председателем… и на островитян, которым предстоит решить судьбу их детей.20[Отсылка к одной из броских фраз («Люси, тебе придется объясниться»), связанных с сериалом «Я люблю Люси» (1951–1957), которая, правда, ни разу не прозвучала с экрана.] Огромным усилием воли взяв себя в руки, РОББИ заглядывает под кафедру и достает молоток, древний и тяжелый, реликвию, используемую с семнадцатого века. РОББИ несколько мгновений смотрит на него, будто никогда раньше его не видел, потом опускает молоток на кафедру. Звук гулко разносится по залу собраний. Несколько островитян подпрыгивают. РОББИ. Прошу внимания. Думаю, будет лучше, если мы подойдем к этому вопросу так же, как подходили к любой другой проблеме в городе. В конце концов, это и есть проблема, так ведь? (В ответ молчание, на лицах собравшихся напряжение. МАЙК вроде бы хочет что-то сказать, но рта не открывает. МОЛЛИ продолжает озабоченно смотреть на мужа, гладит его руку, крепко, до боли, вцепившуюся в ее другую руку.) Возражений нет? Молчание. РОББИ снова опускает молоток: «БАБАХ». И вновь люди подпрыгивают. Но не дети. Они крепко спят. Или находятся в коме. РОББИ. Вопрос на повестке дня один: отдавать или нет этому… существу, которое появилось среди нас… одного из наших детей. Он говорит, что уйдет, получив то, что ему нужно, а если не получит – убьет нас всех, включая детей. Я все изложил правильно? (Молчание.) Хорошо. Что скажете, жители Литл-Толла? Готовы высказаться? Молчание. Потом медленно поднимается КЭЛ ФРИЗ. Оглядывает сидящих вокруг островитян. КЭЛ. Я не вижу выбора, если мы верим в его угрозы. РОБЕРТА КОЙН. Ты ему веришь? КЭЛ. Первым делом я задал себе этот вопрос. И… да, верю. Увидел достаточно, чтобы поверить. Я думаю, мы должны отдать то, что ему нужно… или он возьмет все, что у нас есть… включая наших детей. КЭЛ садится. РОББИ. Роберта задала хороший вопрос. Кто думает, что Лигоне сказал правду? Что он может уничтожить – и уничтожит – всех на острове, если мы пойдем против него? Молчание. Они все верят, но никто не хочет поднять руку первым. ДЕЛЛА БИССОНЕТ. Мы все видели один и тот же сон… и обычно такие сны не снятся. Я это знаю. Мы все это знаем. Он честно нас предупредил. Она поднимает руку. БЕРТ СОУМС. Это нечестно, но… Одна рука у него на перевязи, но он поднимает вторую, которая не сломана. Другие следуют его примеру, сначала несколько человек, потом больше, больше, наконец, почти все. ХЭТЧ и МОЛЛИ поднимают руки среди последних. Только МАЙК сидит, не шевелясь, вторая рука – та, что не держит руку МОЛЛИ, – так и лежит у него на коленях. МОЛЛИ (тихо, только МАЙКУ). Вопрос не в том, что мы собираемся делать, Майк… пока не в этом. Речь о том, верим мы ему или нет… МАЙК. Я знаю, о чем речь. И как только мы ступим на эту дорогу, каждый новый шаг будет даваться легче. Это я тоже знаю. РОББИ (опуская руку). Хорошо, как я понимаю, мы ему верим. С одним разобрались. А теперь – хочет ли кто-то высказаться по главному вопросу… МАЙК (встает). Я хочу. РОББИ. Прекрасно. Ты налогоплательщик, значит, имеешь право. Говори. МАЙК медленно поднимается по ступенькам на сцену. МОЛЛИ с опаской наблюдает. МАЙК не идет к кафедре, а просто поворачивается к островитянам, бок о бок с которыми прожил всю жизнь. У нас есть несколько секунд для фокусировки и нагнетания напряжения, пока МАЙК думает, как начать. МАЙК. Да, он не человек. Я не голосовал, но согласен с этим. Я видел, что он сделал с Мартой Кларендон, что он сделал с Питером Годсо, что он сделал с нашими детьми, и я не верю, что он – человек. Я видел тот же сон, что и вы, и мне, как и вам, понятна реальность его угрозы. Может, даже лучше, чем вам, потому что я ваш констебль, человек, которого вы выбрали, чтобы следить за соблюдением наших законов. Но… люди… мы не отдаем наших детей головорезам. Вы это понимаете? Мы не отдаем наших детей! Из глубины зала, где спят дети, выступает ЭНДИ РОБИШО. ЭНДИ. И каков у нас выбор? Что нам делать? Что мы можем? Одобрительный шепот пробегает по залу, и мы видим, как МАЙКА что-то тревожит, потому что в его ответе нет здравого смысла. Только стремление поступить правильно, по совести. МАЙК. Выступить против него, бок о бок, плечом к плечу. В один голос сказать ему «нет». Сделать то, что написано на двери, через которую мы вошли в этот зал. Поверить в Господа и друг друга. А потом… может… он уйдет. Как уходят бури, растеряв свою мощь. ОРВ БУШЕР (встает). А если он начнет тыкать вокруг своей тростью? Что тогда? Что будет, когда мы начнем падать, как мухи на подоконник? Шепот одобрения становится громче. ПРЕПОДОБНЫЙ БОБ РИГГИНС. «Итак, отдавайте кесарево кесарю». Ты сам мне это сказал Майк, не прошло и часа. Евангелие от Матфея. МАЙК. «Отойди от Меня, сатана, потому что ты думаешь не о том, что Божие, но что человеческое». Евангелие от Марка. (Оглядывается.) Люди… если мы отдадим одного из наших детей, как мы будем жить друг с другом, даже если он оставит нас в живых? РОББИ. Очень хорошо, вот как. МАЙК в изумлении поворачивается к нему. Тем временем к центральному проходу подходит ДЖЕК КАРВЕР. Когда заговаривает, МАЙК смотрит на него. МАЙКА атакуют со всех сторон. ДЖЕК. У нас всех есть то, с чем приходится жить, Майк. Или ты не такой, как все? Удар попадает в цель. Мы видим, что МАЙК вспоминает. Он обращается к ДЖЕКУ и остальным. МАЙК. Нет, я такой же. Но жить с тем, что ты смухлевал на экзамене, или с кем-то переспал, или кого-то избил, потому что был пьян и в скверном настроении, это одно, а здесь совсем другое. Это ребенок. Или ты этого не понимаешь, Джек? Возможно, у него есть шанс достучаться до них… но тут у него за спиной раздается голос РОББИ. РОББИ. Допустим, ты прав насчет того, что нам удастся прогнать его… Допустим, мы возьмемся за руки, соберем волю в кулак, скажем общее «НЕТ». Допустим, мы это сделаем, и он исчезнет. Отправится туда, откуда пришел. (МАЙК с опаской смотрит на него, ожидая подвоха.) Ты видел наших детей. Я не знаю, что он с ними сделал, но у меня нет сомнений, что сейчас они летят высоко над землей. Они могут упасть. Я в это верю. Все, что ему нужно, это махнуть своей тростью, и они упадут. И как мы будем жить дальше, если такое случится? Будем говорить себе, что убили всех восьмерых, потому что были слишком хороши, слишком праведны, чтобы пожертвовать одним? МАЙК. Он может блефовать… МЕЛИНДА (резко, враждебно). Он не блефует, Майк, и ты это знаешь. Ты все видел. ТАВИЯ ГОДСО робко подходит к центральному проходу – похоже, островитяне предпочитают говорить с этого места. Сначала ее голос звучит нерешительно, потом все увереннее. ТАВИЯ. Ты говоришь так, будто мы собираемся убить ребенка, Майкл… словно речь идет о человеческом жертвоприношении. По мне, это больше похоже на усыновление или удочерение. Она оглядывается, смущенно улыбается: если уж придется это сделать, давайте поищем светлую сторону. ДЖОНАС. И не забудьте про долгую жизнь! Если верить ему. А после увиденного… я, пожалуй, верю. Вновь шепот одобрения. И согласия. МАЙК. Лигоне своей тростью насмерть забил Марту Кларендон. Вышиб ей глаза! Мы обсуждаем, отдавать или не отдавать ребенка монстру! За его словами следует тишина. Островитяне опускают взгляд, у многих щеки краснеют от стыда. ПРЕПОДОБНЫЙ БОБ РИГГИНС вновь садится. Его жена кладет руку ему на плечо и с укором смотрит на МАЙКА. ГЕНРИ БРАЙТ. Может, это и так, но что будет с остальными детьми? Мы дружно говорим «нет», а потом наблюдаем, как они умирают на наших глазах? КИРК. Да, Майк… как насчет блага общества? Убедительного ответа у МАЙКА нет. МАЙК. Он может блефовать насчет детей. Сатана – отец лжи, а этот парень – его близкий родственник. ДЖИЛЛ РОБИШО (злым, пронзительным голосом). Ты готов пойти на такой риск? Отлично! Но рискуй своим сыном, а не моим! ЛИНДА СЕН-ПЬЕР. И я того же мнения. ГЕНРИ БРАЙТ. Хочешь знать, что мне кажется самым худшим, Майкл? Допустим, ты наполовину прав. Допустим, мы выживем… а они умрут. (Указывает на детей.) Как мы будем смотреть в глаза друг другу? Как мы будем с этим жить? ДЖЕК. И как мы после этого будем жить с тобой? Угрожающий, согласный шепот. ДЖЕК – истребитель геев возвращается к своему маленькому мальчику и садится рядом с ним. У МАЙКА нет убедительного ответа и на этот вопрос. Мы видим, как он ищет его, но не находит.