Я последовал его совету, чувствуя, как ветер без устали толкает машину в бок, будто назойливый хулиган. Толчки стали ощутимее, когда я шел к дому по дорожке, закрывая воротником чисто выбритое лицо, беззащитное перед разбушевавшейся колорадской зимой. Закрывать дверь мне пришлось обеими руками. Я проверил почтовый ящик и увидел там одинокое письмо. Взял его и сразу понял, от кого оно: почерк Джейкобса стал неуверенным, но по-прежнему легко узнавался. Меня удивил обратный адрес: Моттон, штат Мэн, до востребования. Не мой родной город, но очень близко от него. Даже слишком близко, на мой взгляд. Я нерешительно постучал конвертом по ладони и едва не поддался желанию разорвать его в клочки, открыть дверь и выбросить их на улицу. Я до сих пор представляю, что так и поступил, и каждый день, а бывает, и час, задаюсь вопросом, как бы тогда все сложилось. Я перевернул конверт и увидел на обратной стороне одно-единственное предложение, написанное той же нетвердой рукой. Ты сам будешь жалеть, если не прочтешь. Я не хотел читать, однако вскрыл конверт и вытащил лист бумаги с завернутым в него конвертом поменьше. На втором конверте было написано: Прежде чем вскрыть, прочти мое письмо. Храни меня Господь, так я и сделал. 4 марта 2014 г. Дорогой Джейми! У меня есть оба адреса твоей электронной почты – для деловой и личной переписки (ты знаешь, какими возможностями я располагаю), – но теперь я старик со своими стариковскими причудами и считаю, что личное дело заслуживает изложения в обычном письме, желательно написанном собственноручно. Как видишь, я все еще могу писать, но как долго это продлится, неизвестно: осенью 2012 года у меня был микроинсульт, а летом прошлого года – еще один, гораздо более серьезный. Надеюсь, ты извинишь меня за отвратительные каракули. У меня есть и еще одна причина написать это письмо от руки и отправить по обычной почте. Электронное сообщение очень легко удалить, а с письмом, над которым человек трудился с пером и чернилами, так поступить сложнее. Я добавлю строчку на обратной стороне конверта, чтобы увеличить шансы. Если я не получу ответа, то придется направить эмиссара, чего мне делать никак не хочется, потому что времени остается мало. Слово «эмиссар» мне совсем не понравилось. Во время нашей последней встречи я попросил тебя поработать моим помощником. Ты отказался. Я снова прошу об этом и на этот раз уверен, что ты согласишься. Ты должен согласиться, ибо моя работа находится в завершающей стадии. Остается один последний эксперимент. В его успехе я не сомневаюсь, но в одиночку провести его не смогу. Мне нужна помощь – и, что не менее важно, мне нужен свидетель. Поверь, что твоя заинтересованность в этом эксперименте почти не уступает моей. Ты думаешь, что откажешься, но я достаточно хорошо тебя знаю, мой старый друг, и не сомневаюсь, что, прочитав это письмо, ты изменишь свое мнение. С наилучшими пожеланиями, Чарлз Д. Джейкобс. На улице яростно завывал ветер, снег шуршал по двери, словно песок. Дорогу в Боулдер скоро закроют, если уже не закрыли. Я держал маленький конверт и думал: что-то случилось. Я не хотел знать, что именно, но чувствовал, что пути назад уже нет. Сидя на лестнице, ведущей к моей квартире, я вскрыл конверт, и в этот момент особенно сильный порыв ветра сотряс все здание. Почерк был таким же неуверенным, как и у Джейкобса, а строчки – неровными и сползавшими вниз, но я сразу его узнал. Еще бы! Сколько любовных записок, в том числе весьма страстных, было написано мне этой рукой. Внутри у меня что-то оборвалось, и я подумал, что вот-вот потеряю сознание. Я опустил голову, закрыл свободной рукой глаза и сжал виски. Когда слабость прошла, я почти пожалел об этом. Я прочитал письмо. 25 февраля 2014 г. Уважаемый пастор Джейкобс! Вы – моя последняя надежда. Я чувствую, что писать это глупо, но так оно и есть. Обращаюсь к Вам по настоянию своей подруги Дженни Ноултон. Она дипломированная медсестра и говорит, что никогда не верила в чудесные исцеления (хотя в Бога верит). Несколько лет назад она посетила одно из Ваших выступлений с исцелениями в Провиденсе, штат Род-Айленд, и Вы вылечили ее артрит, который практически не позволял ей двигать руками, в результате чего она в прямом смысле «подсела» на оксиконтин. Она сказала мне: «Себе я говорила, что поехала исключительно послушать Эла Стампера, потому что у меня были все его записи с «Vo-Lites», но в глубине души знала истинную причину, потому что когда он спросил, есть ли желающие исцелиться, я встала в очередь». Она сказала, что когда Вы коснулись ее висков кольцами, исчезла не только боль в руках, но и тяга к оксиконтину. Поверить в последнее мне было даже труднее, чем в излечение артрита, потому что там, где я живу, этот препарат принимают многие, и я знаю, как трудно избавиться от этой «привычки». Пастор Джейкобс, у меня рак легких. После облучения у меня выпали все волосы, а химиотерапия вызывала постоянную рвоту (я потеряла 60 фунтов), но, несмотря на эти адские средства, избавиться от рака так и не удалось. Теперь мой врач предлагает сделать операцию и вырезать одно легкое, но моя подруга Дженни усадила меня и сказала: «Я не хочу скрывать от тебя правду, милая. Обычно врачи делают такое предложение, когда уже слишком поздно, и они это знают, но ничего другого все равно предложить не могут». Я перевернул листок, чувствуя, как голова начинает пульсировать болью. Впервые за многие годы я пожалел, что больше не колюсь. Под кайфом я мог бы взглянуть на подпись внизу, не боясь закричать от ужаса. Дженни говорит, что она посмотрела материалы на Вашем сайте, и там очень много подтверждений, что люди действительно исцелялись. Я знаю, что Вы больше не ездите по стране. Вы могли уйти на покой, могли заболеть и даже умереть (хотя я молюсь, чтобы Вы были живы, ради Вас самого и себя тоже). Но даже если с Вами все в порядке, Вы можете просто не читать письма, которые Вам приходят. Поэтому мое послание – как записка в бутылке, которую в отчаянии бросают в море. Но я пишу не только потому, что об этом просит Дженни. Что-то внутри говорит мне, что я должна попробовать. В конце концов, бывает же, что какую-нибудь бутылку выбрасывает на берег и кто-то читает вложенное в нее послание. От операции я отказалась. Вы действительно моя последняя надежда. Я знаю, она призрачная и даже глупая, но в Библии сказано: «Если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему»[21]. Я буду ждать ответа… или его отсутствия. В любом случае пусть Господь благословит и сохранит Вас. С уважением и надеждой, Астрид Содерберг. 17 Морган-Питч-роуд, Дезерт-Айленд, штат Мэн 04660 Тел. (207) 555–6454 Боже милостивый! Астрид! Снова Астрид, спустя столько лет. Я закрыл глаза и увидел ее стоящей под пожарной лестницей, увидел ее красивое юное лицо в капюшоне куртки. Я открыл глаза и прочел то, что написал Джейкобс под ее адресом. Я видел ее анализы и последние рентгеновские снимки. Не сомневайся – возможности, о которых я упомянул в сопроводительном письме, позволили получить к ним доступ. Облучение и химиотерапия уменьшили, но не уничтожили опухоль в ее левом легком, а в правом появились новые пятна. Ее состояние тяжелое, но я могу ее спасти. Поверь мне и в этом тоже. Однако подобные раковые опухоли похожи на огонь в сухостое и распространяются так же быстро. Ее время истекает, и ты должен принять решение незамедлительно. Если времени осталось так мало, какого черта ты не позвонил или хотя бы не отправил свое дьявольское предложение курьерской почтой? Но я знал ответ. Он хотел, чтобы времени осталось мало, потому что беспокоился не об Астрид. Астрид для него была лишь пешкой. Я же, напротив, был одной из крупных фигур. Я понятия не имел почему, только знал, что это так. Листок дрожал у меня в руке, когда я дочитывал последние строки. Если ты согласишься помочь мне предстоящим летом, пока я заканчиваю свою работу, твоя старинная подруга (и, возможно, любовница) будет спасена и навсегда избавлена от рака. Если ты откажешься, я позволю ей умереть. Конечно, для тебя это звучит жестоко и даже чудовищно, но если бы ты знал всю важность моей работы, то считал бы по-другому. Да, даже ты! Номера своих телефонов – домашнего и сотового – я прилагаю. Телефон мисс Содерберг лежит возле меня, пока я пишу эти строки. Если ты мне позвонишь – разумеется, с положительным ответом, – я тут же наберу ее номер. Выбор за тобой, Джейми. Несколько минут я сидел на лестнице, делая глубокие вдохи и стараясь умерить сердцебиение. Я вспоминал, как она прижималась ко мне бедрами, как внизу моего живота все начинало пульсировать, превращая восставшую плоть в кремень, как она ласкала рукой мой затылок, выдыхая мне в рот сигаретный дым. Наконец я встал и начал подниматься к своей квартире, продолжая держать оба письма в руке. Лестница не была ни крутой, ни длинной, а езда на велосипеде помогала мне поддерживать форму, но я дважды останавливался перевести дух. Рука с ключом дрожала так сильно, что пришлось поддержать ее. Из-за разыгравшейся пурги в квартире было темно, но свет включать я не стал. Требовалось действовать быстро. Я снял с ремня сотовый, опустился на кушетку и набрал номер мобильного Джейкобса. После первого гудка он снял трубку. – Привет, Джейми, – сказал он. – Ах ты, ублюдок! – не сдержался я. – Какая же ты сволочь! – Я тоже рад тебя слышать. Что ты решил? Откуда он так много знал про нас? Разве я когда-нибудь ему рассказывал? Может, Астрид? А если нет, то как он все это раскопал? Ответа у меня не было, но это не имело значения. По его тону я понял, что он спрашивал для проформы. Я ответил, что приеду как можно скорее. – Ну разумеется, если ты сам этого хочешь. Буду рад тебя видеть, но мне ты понадобишься только в июле. Если ты предпочтешь не встречаться с ней… учитывая ее состояние… – Я сяду в самолет, как только погода улучшится. Если ты можешь сделать что-то до моего приезда… сделай… вылечи ее… а потом занимайся чем хочешь. Но ни при каких обстоятельствах не отпускай ее, пока я с ней не увижусь. Ни под каким предлогом. – Ты мне не доверяешь, так ведь? – спросил он печально, но я не обратил на это внимания. Он был мастером изображать эмоции. – А с чего бы, Чарли? Я видел тебя в деле. Он вздохнул. Очередной порыв ветра сотряс дом, завывая в трубах. – Где ты остановился в Моттоне? – спросил я… как и Джейкобс, скорее для проформы. Жизнь – колесо и всегда возвращается к началу. XI. Козья гора. Она ждет. Плохие вести из Миссури Итак, немногим больше чем через полгода после краткой реинкарнации «Chrome Roses» я снова приземлился в аэропорту Портленда и совершил поездку на север округа Касл. Однако на этот раз моей целью являлся не Харлоу. Не доезжая пяти миль до отчего дома, я свернул с шоссе на дорогу, ведущую к Козьей горе. День выдался теплый, но незадолго до этого штат Мэн пережил весеннюю метель, и теперь повсюду слышалось веселое журчание ручейков. Сосны и ели с провисшими под тяжестью разбухшего снега ветками жались к дороге, но само полотно было расчищено и блестело влагой, отражая лучи полуденного солнца. Я остановился на пару минут в Лонгмидоу, куда наша группа Братства методистской молодежи так часто приезжала на пикник, и задержался чуть подольше у съезда на дорогу, ведущую к «Крыше неба». У меня не было времени, чтобы вновь посетить полуразрушенную лачугу, в которой мы с Астрид потеряли девственность, но я в любом случае не смог бы этого сделать. Гравийную дорогу заасфальтировали, однако теперь ее преграждали крепкие деревянные ворота на замке размером с кулак орка. Для тех, кому этого было мало, установили большой щит с надписями «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН!» и «НАРУШИТЕЛИ БУДУТ НАКАЗАНЫ ПО ВСЕЙ СТРОГОСТИ ЗАКОНА». Проехав еще милю, я остановился у сторожки перед въездом в курортный комплекс «Козья гора». Ворота были распахнуты, но рядом стоял охранник в легкой куртке поверх коричневой формы. Куртка была не застегнута, возможно, потому, что день выдался теплым, а может, чтобы все видели на бедре охранника кобуру с пистолетом. По виду весьма внушительным. Я опустил стекло, но прежде чем охранник успел спросить мое имя, дверь сторожки открылась, и из нее показался Чарли Джейкобс. Мешковатая парка не могла скрыть, как сильно он сдал. Когда мы виделись в последний раз, он был просто худым. Теперь же напоминал скелет. Мой старый «пятый персонаж» сильно хромал и хотя, наверное, собирался поприветствовать меня теплой улыбкой, вышло иначе: левая сторона его лица осталась практически неподвижной, и улыбка превратилась в кривую ухмылку. Инсульт, подумал я. – Джейми, рад тебя видеть! – Он протянул руку, и я пожал ее… хотя и не сразу. – Я ждал тебя не раньше завтрашнего дня. – В Колорадо после бурь аэропорты открывают быстро. – Ну да, ну да. Ты не захватишь меня с собой? – Он кивнул в сторону охранника. – Сэм привез меня на гольф-мобиле, и в сторожке есть обогреватель, но теперь я сильно мерзну даже в такой весенний день. А ты помнишь, как мы называли весенний снег, Джейми? – Удобрением бедняка, – ответил я. – Давай садись. Хромая, он обошел машину спереди, а когда Сэм попытался поддержать его, резко оттолкнул охранника. Лицо Джейкобса не подчинялось командам, хромота походила на крен, но в нем осталась та же целеустремленность. Человек, выполняющий миссию, подумал я. Он со вздохом облегчения устроился на сиденье, включил обогреватель и потер скрюченные руки перед вентиляционной решеткой, как человек, греющий руки у открытого огня. – Надеюсь, ты не возражаешь. – Валяй. – Тебе это не напоминает путь к «Засовам»? – спросил он, продолжая потирать руки. Звук был неприятный, как от шуршащей бумаги. – Мне – да. – Ну… за исключением этого. – Я показал налево, где некогда располагалась лыжная трасса среднего уровня под названием «Смоуки-трейл». А может, «Смоуки-твист». Теперь один из кабелей подъемника оборвался, и пара кресел лежала, наполовину зарывшись в сугроб, который, вероятно, не растает еще недель пять, если, конечно, не установится совсем теплая погода. – Бардак, – согласился он, – но чинить нет никакого смысла. Я распоряжусь демонтировать все подъемники, как только сойдет снег. Времена моих лыжных прогулок остались в прошлом. Тебе доводилось здесь бывать в детстве, Джейми?