— А что приметы, которые я вам давал? — Все совпадает, — ответил Алан. — Крупный блондин с очень темным загаром. Так что скажите мне, кто он, Тэд. Назовите имя. Сейчас у меня есть о чем побеспокоиться и помимо Гомера Гамиша. И этот чертов комиссар нью-йоркской полиции прямо с меня не слезает. Шейла Бригем, наш старший диспетчер, считает, что я стану звездой новостей, но меня больше всего беспокоит Гомер. Даже больше, чем двое мертвых полицейских, которые охраняли Филлис Майерз. Гомер — это самое главное. Так что давайте. Назовите мне имя. — Я уже называл, — сказал Тэд. Последовала долгая тишина — секунд на десять. Потом Алан очень тихо проговорил: — Разве? — Его зовут Джордж Старк. — Тэд сам поразился тому, как спокойно звучал его голос. А еще больше он поразился, когда вдруг понял, что, по всем ощущениям, он и вправду спокоен… если только глубокое потрясение и спокойствие не ощущаются одинаково. И все-таки это было огромное облегчение, вот так вот взять и сказать: «Вы уже знаете его имя. Его зовут Джордж Старк». — Я не совсем вас понимаю, — проговорил Алан после еще одной долгой паузы. — Все вы понимаете, Алан, — вмешалась Лиз. Тэд взглянул на нее, удивленный ее резким и строгим тоном. — Мой муж говорит, что его псевдоним каким-то образом ожил. Могильный камень на снимке… помните, что там написано? На том месте, где обычно пишут какие-то добрые слова или маленькое стихотворение, была фраза, которую Тэд сказал в разговоре с тем журналистом, который первым обнародовал эту историю. НЕ САМЫЙ ПРИЯТНЫЙ ТИП. Помните? — Да, Лиз, но… — Алан смотрел на них обоих с выражением беспомощного изумления, словно вдруг осознал, что все это время разговаривал с сумасшедшими. — Никаких «но», — оборвала его Лиз все тем же резким, почти жестким тоном. — У вас еще будет достаточно времени на все «но» и прочие возражения. И у вас, и у всех остальных. А сейчас просто выслушайте меня. Тэд не шутил, когда говорил, что Джордж Старк был не самым приятным типом. Может, он думал, что шутит, но он не шутил. Если он сам этого не понимал, то я понимала. Джордж Старк был не просто неприятным типом, на самом деле он был ужасным. С каждой новой из четырех его книг он пугал меня все больше и больше, и когда Тэд наконец решился его убить, я пошла наверх в спальню и разревелась от облегчения. — Она взглянула на Тэда, который смотрел на нее во все глаза. — Да, я ревела. На самом деле. Мистер Клоусон из Вашингтона был омерзительным Выползнем, но он оказал нам услугу, может быть, самую большую услугу за всю нашу совместную жизнь, и только поэтому я ему благодарна, и мне жаль, что он умер. — Лиз, вы же не можете всерьез утверждать… — Не надо указывать мне, что я могу, а чего не могу! Алан моргнул. Голос Лиз оставался приглушенным, чтобы не разбудить Уэнди и не потревожить Уильяма, который в последний раз вскинул головку, а потом лег на бочок и заснул рядом с сестрой. Алан почему-то не сомневался, что если бы не детишки, Лиз не стала бы сдерживать себя, и ее голос прозвучал бы громче. Возможно, даже во всю силу. — Сейчас Тэд вам кое-что расскажет. Выслушайте его внимательно, Алан, и постарайтесь ему поверить. Потому что, если вы не поверите, этот человек — или что он такое — будет убивать, пока не дойдет до конца своего списка павших. А мне не хотелось бы, чтобы это случилось. По сугубо личным соображениям. Видите ли, мне кажется, что мы с Тэдом и наши дети тоже можем стоять в этом списке. — Хорошо. — Голос Алана оставался спокойным, но мысли неслись в голове с бешеной скоростью. Он честно пытался отложить в сторону ярость, досаду и даже удивление, чтобы четко и ясно обдумать эту безумную идею. Не в смысле, правда это или выдумка — разумеется, это не может быть правдой, — а с точки зрения, для чего им понадобилось затевать такой разговор. Для того, чтобы скрыть свое воображаемое соучастие в убийствах? Или не воображаемое? Неужели они действительно в это верят? Невозможно представить, чтобы два образованных и разумных человека — во всяком случае, до сих пор они производили впечатление людей разумных — могли в это верить, но, как и в тот день, когда Алан пришел арестовывать Тэда по обвинению в убийстве Гомера Гамиша, от них не исходил этот едва уловимый, но легко узнаваемый и очевидный запах людей, говорящих неправду. Сознательно говорящих неправду, поправил он себя. — Говорите, Тэд. Я вас слушаю. — Хорошо. — Тэд нервно прочистил горло и встал. Его рука потянулась к нагрудному карману, и он с удивлением понял, что тянется за сигаретами, которых там не было уже много лет. Он сунул руки в карманы и посмотрел на Алана Пэнгборна, как посмотрел бы на кого-то из своих студентов, обратившихся к нему за помощью или советом. — Что-то странное здесь происходит. Нет… больше, чем странное. Что-то ужасное, необъяснимое. Но оно происходит. И я думаю, все началось, когда мне было одиннадцать лет. 2 Тэд рассказал обо всем: о головных болях в детстве, о пронзительном щебете и туманных видениях множества воробьев, возвещавших начало этих головных болей, о возвращении воробьев. Он показал Алану страницу рукописи с размашистой надписью «ВОРОБЬИ СНОВА ЛЕТАЮТ», сделанной карандашом поперек отпечатанных строчек. Он рассказал о вчерашнем помутнении сознания, приключившемся в университете, и о том, что он написал (настолько подробно, насколько смог вспомнить) на обратной стороне бланка заказа. Он честно признался, что уничтожил бланк, и попытался передать свой страх и замешательство, которые заставили его это сделать. Алан слушал с невозмутимым лицом. — К тому же, — закончил Тэд свой рассказ, — я знаю, что это Старк. Вот здесь. — Он сжал пальцы в кулак и легонько постучал себя по груди. Алан долго молчал. Он принялся вертеть свое обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки, и, казалось, это занятие поглотило его целиком. — Вы похудели с тех пор, как женились, Алан, — тихо проговорила Лиз. — Если вы не подгоните это кольцо под размер, когда-нибудь вы его потеряете. — Да, наверное. — Он поднял голову и посмотрел на нее. А когда заговорил, то обращался лишь к ней одной, словно Тэд вышел из комнаты и они остались только вдвоем. — Ваш муж пригласил вас к себе в кабинет и показал это первое послание из мира духов уже после того, как я ушел… верно? — Единственный «Мир духов», о котором я знаю, — это парфюмерный магазин примерно в миле отсюда, — спокойно проговорила Лиз. — Но да, он показал мне эту надпись уже после того, как вы ушли. — Сразу после? — Нет… мы уложили близнецов, а потом, когда сами стали готовиться ко сну, я спросила у Тэда, что он скрывает. — В промежутке между тем, когда я ушел, и тем, когда он рассказал о своих помутнениях и чириканье воробьев, были периоды, когда вы не видели, что он делает? Когда он мог бы подняться наверх и написать эту фразу, которую я вам назвал? — Я точно не помню, — сказала Лиз. — Мне кажется, мы были вместе все время, но я не могу сказать наверняка. Но даже если бы я сказала, что он постоянно находился рядом, это все равно было бы без толку, верно? — Вы о чем, Лиз? — О том, что тогда вы решили бы, что я тоже лгу, разве нет? Алан тяжко вздохнул. Собственно, другого ответа им и не требовалось. — Тэд говорит правду. Алан кивнул. — Я ценю вашу честность… но поскольку вы не можете ручаться, что он никуда не отлучался, мне нет нужды обвинять вас во лжи. И я этому рад. Вы признаете, что такая возможность не исключена, и я думаю, вы согласитесь, что альтернатива была бы дикой. Тэд стоял, прислонившись к камину, и переводил взгляд с шерифа на жену и обратно, как зритель на теннисном матче. Шериф Пэнгборн не сказал ни единого слова, которого Тэд не предвидел бы, и он указывал на «дыры» в этой истории гораздо мягче, чем мог бы, но Тэд все равно был разочарован… горько разочарован, почти до боли. Его предчувствие, что Алан поверит — вопреки всякому здравому смыслу, просто интуитивно поверит, — оказалось такой же липой, как лекарство от всех болезней. — Да, соглашусь, — сказала Лиз ровным голосом. — А что касается приступа в университете… у нас нет свидетелей ни самого приступа, ни того, что Тэд, по его утверждению, написал. На самом деле он даже не рассказал вам об этом случае, пока не позвонила миссис Каули, верно? — Да. Не рассказал. — Поэтому… — Алан пожал плечами. — Алан, можно задать вам вопрос? — Конечно. — Зачем Тэду лгать? Что ему это даст? — Я не знаю, — чистосердечно ответил Алан. — Возможно, он сам не знает. — Он быстро взглянул на Тэда и опять повернулся к Лиз. — Возможно, он даже не знает, что лжет. Но скажу прямо: ни один полицейский не поверит в такую историю без убедительных доказательств. А их нет. — Тэд говорит правду. Я понимаю, почему вы не верите, но я хочу, чтобы вы поверили в то, что он говорит правду. Очень хочу. Понимаете, я жила с Джорджем Старком. И я знаю, как Тэд стал к нему относиться со временем. Я скажу вам кое-что, чего не было в «Пипл». Тэд начал задумываться о том, чтобы избавиться от Старка, еще за две книги до последней… — За три, — тихо проговорил Тэд со своего места у камина. Его желание закурить превратилось в навязчивую идею. — Я начал задумываться об этом после первой книги. — Хорошо, за три. Журнальная статья представляет все так, будто это было недавнее решение, но это неправда. Я хочу, чтобы вы поняли. Если бы Фредерик Клоусон не потянул моего мужа за руку, думаю, Тэд до сих пор говорил бы, что надо от него избавиться. Но лишь говорил. Как алкоголик или наркоман говорит семье и друзьям, что он обязательно бросит… завтра… или послезавтра… или послепослезавтра. — Нет, — произнес Тэд. — Не совсем так. В общем правильно, но неверно в деталях. Он умолк, хмурясь и размышляя. Пытаясь сосредоточиться. Алан пусть и с неохотой, но отказался от мысли, что они врут или пытаются его одурачить по каким-то своим странным причинам. Они не тратили силы на то, чтобы убедить его или даже самих себя. Они просто рассказывали о том, что произошло… как это бывает, когда человек пытается описать давно случившуюся перестрелку. — Послушайте, — сказал Тэд. — Давайте пока что оставим эти приступы, воробьев и пророческие видения, если это были видения. Если сочтете нужным, можете поговорить о физических симптомах с моим врачом Джорджем Хьюмом. Возможно, результаты обследования, которое я проходил вчера, покажут какую-то странность, но даже если нет, врач, который меня оперировал в детстве, может быть, еще жив и сможет вам рассказать о том случае. Возможно, он знает что-то такое, что прольет свет на весь этот бедлам. Я не помню, как его звали, но его имя наверняка есть в моей медицинской карте. А пока что-то не выяснится, давайте отгоним все это психическое дерьмо на запасной путь. Алану было странно услышать такое от Тэда… если он и вправду подделал ту провидческую надпись и солгал насчет другой. Человек, свихнувшийся настолько, чтобы сделать что-то подобное — а потом напрочь забыть, что он это сделал, и искренне верить, что эти надписи были подлинной материализацией сверхъестественного, — не желал бы говорить ни о чем другом. Или нет? У Алана уже голова шла кругом. — Ладно, — согласился он, — если это, как вы говорите, «психическое дерьмо» стоит на запасном пути, то что у нас на главной магистрали? — Джордж Старк, — сказал Тэд и подумал: На магистрали, ведущей в Эндсвиль, где заканчиваются все рельсы. — Представьте, что у вас в доме поселился чужой человек. Кто-то, кого вы всегда немного побаивались, как Джим Хокинс всегда немного побаивался старого морского волка в трактире «Адмирал Бенбоу». Вы читали «Остров сокровищ», Алан? Алан кивнул. — Значит, вы понимаете то чувство, которое я пытаюсь описать. Вы боитесь этого парня, он вам не нравится, но вы позволяете ему остаться. Хоть вы и не хозяин гостиницы, как в «Острове сокровищ», но вы, может быть, думаете, что он дальний родственник вашей жены или что-то подобное. Понимаете? Алан кивнул. — И вот в один прекрасный день этот мерзопакостный гость делает что-то такое… скажем, швыряет об стену засорившуюся солонку, и вы говорите жене: «И долго еще этот придурок, твой троюродный братец, будет у нас гостевать?» — а она смотрит на вас и говорит: «Мой троюродный братец? Я думала, это твой троюродный братец». Алан не смог сдержать смех. — И что, вы его выгоняете? — продолжал Тэд. — Нет. Во-первых, он уже какое-то время прожил в вашем доме, и как бы странно это ни звучало, но у него вроде как появились… какие-то права или что-то подобное. Но не это самое главное. Слушая Тэда, Лиз то и дело кивала. У нее был взволнованный, благодарный взгляд человека, которому сказали то самое слово, что весь день вертелось у него на кончике языка. — Самое главное, — сказала она, — что вы жутко его боитесь. Боитесь того, что он сможет сделать, если сказать ему напрямик, чтобы он убирался. — Вот именно, — кивнул Тэд. — Вы хотите быть храбрыми и вытолкать его взашей, и не только потому, что боитесь того, что он может быть опасен. Это уже вопрос самоуважения. Но… вы все время откладываете разговор. И находите сотню причин, чтобы его отложить. Типа на улице дождь, и ваш «гость» будет меньше беситься, если вы выгоните его в солнечную погоду. Или, может быть, вам всем надо как следует выспаться. В общем, вы постоянно находите причину, чтобы отложить разговор на потом. Вы понимаете, что если эти причины кажутся убедительными вам самим, вы можете сохранить хотя бы какое-то самоуважение, а какое-то все-таки лучше, чем вообще никакого. И даже лучше, чем все, если «все» означает, что вас могут ранить или убить. — И может быть, не только вас. — Лиз говорила спокойным, приятным голосом женщины, которая обсуждает с приятельницами в садоводческом клубе, когда лучше сажать кукурузу или как определить, что помидоры уже созрели и их пора собирать. — Он был отвратительным и опасным, когда… жил с нами… и он отвратителен и опасен сейчас. Причем, если судить по тому, что случилось, он стал еще хуже, чем прежде. Он сумасшедший, конечно, но, с его точки зрения, все, что он делает, вполне разумно: выследить всех, кто сговорился его убить, и уничтожить их одного за другим. — Вы закончили? Она удивленно взглянула на Алана, словно его голос вырвал ее из глубокой задумчивости. — Что? — Я спросил, закончили вы или нет. Вы собирались мне все рассказать, и я хочу быть уверен, что вы выговорились до конца. Ее спокойствие тут же сошло на нет. Она вздохнула и нервно провела рукой по волосам. — Вы нам не верите, да? Ни единому слову. — Лиз, — сказал Алан, — это же просто… бред. Простите, что употребил это слово, но, с учетом сложившихся обстоятельств, это еще мягко сказано. Скоро сюда прибудут другие полицейские. И, как я понимаю, ФБР — вполне вероятно, что его уже объявили в федеральный розыск, а значит, Бюро тоже подключится. Если вы им расскажете эту историю вкупе с помутнениями сознания и призрачными записками, вы услышите много слов, не столь мягких. Если бы вы мне сказали, что всех этих людей убил призрак, я бы тоже вам не поверил. — Тэд открыл было рот, но Алан вскинул руку, не давая ему заговорить. — Но я бы скорее поверил в призрака, чем в то, что вы мне рассказали. Мы же сейчас говорим не о призраке, мы говорим о человеке, которого не существует вовсе. — А как вы тогда объясните мое описание? — вдруг спросил Тэд. — Я назвал вам приметы Старка по своим собственным представлениям о том, как он выглядел… выглядит. Какие-то данные есть в автобиографическом листе в «Дарвин пресс». Но в основном это все у меня в голове. Не то чтобы я специально пытался представить себе этого человека, нарисовать его в воображении… Однако за все эти годы у меня в голове постепенно сложился образ, ну, вроде образа диджея на радио, которое вы слушаете каждый день по пути на работу. И если вы когда-нибудь встретите этого диджея в жизни, то скорее всего окажется, что созданный вами образ не имеет ничего общего с реальным человеком. Но образ Старка, похоже, был правильным. Как вы это объясните?