Мусорный Бак знал, как это делается. И частенько это приносило облегчение. Этому его научили долгие ночи в тюрьме. Говорили, что это плохо, что этим занимаются пидоры, но занятия пидоров были куда лучше того, чем занимались некоторые другие, скажем, превращали ложку в заточку или просто лежали на своих койках, хрустя костяшками пальцев, и, ухмыляясь, поглядывали на тебя. Малыш положил руку Мусорного Бака на орудие, с которым тот умел обращаться. Он обхватил его пальцами и приступил к работе. Надеялся, что, кончив, Малыш вновь заснет. Вот тогда он и сбежит. Дыхание Малыша ускорилось. Он задергал бедрами в такт движениям Мусорного Бака. Мусорник поначалу и не понял, что Малыш расстегивает его ремень и спускает до колен джинсы с трусами. Решил не вмешиваться. Если Малыш хотел ему вставить, значения это не имело. Мусорнику уже вставляли. От этого ни кто не умирал. Это ж не яд. А потом рука Мусорного Бака замерла. К его анусу приставили не что-то живое и горячее, а холодную сталь. И внезапно он понял, что именно. – Нет, – прошептал он. В темноте его глаза широко раскрылись от ужаса. Теперь, очень смутно, он мог видеть в зеркале кукольное лицо убийцы, нависшее над его плечом, с волосами, падающими на красные глаза. – Да, – прошептал в ответ Малыш. – И не сбивайся с ритма, Мусорище. Не сбивайся со злогребучего ритма. А не то я просто нажму на курок. Разнесу твою сраку к чертовой матери. Думдум, Мусорище. Ты веришь в эту брень-хрень? Поскуливая, Мусорный Бак продолжил работу. Поскуливания превратились в короткие вскрики боли: ствол сорок пятого продвигался внутрь, вращался, цеплял. Рвал. И неужели его это возбуждало? Именно так. Возбуждение это не укрылось от Малыша. – Тебе нравится, да? – Малыш тяжело дышал. – Я знал, что понравится, сукин дрот. Тебе нравится, как он ходит у тебя в жопе? Скажи это, сукин дрот. Скажи «да», а не то отправишься в ад. – Да, – проверещал Мусорный Бак. – Хочешь, чтобы я подрочил тебе? Он не хотел. Ни в коем случае не хотел. Но знал, что лучше этого не говорить. – Да. – Я не прикоснусь к твоему члену ни за какие бриллианты. Делай это сам. Зачем, по-твоему, Бог дал тебе две руки? Сколько это продолжалось? Бог, возможно, знал, а Мусорный Бак – нет. Минуту, час, вечность – какая разница? Он не сомневался, что в тот самый момент, когда Малыш достигнет оргазма, одновременно произойдут два события: горячая струя спермы Малыша брызнет ему на живот, и пуля «дум-дум» превратит в кровавое месиво его внутренности. Смертельная клизма. Потом губы Малыша напряглись, а пенис начал подергиваться в руке Мусорного Бака. Кулак стал склизким, как резиновая перчатка. Мгновение спустя ствол покинул прямую кишку. Молчаливые слезы облегчения потекли по щекам Мусорного Бака. Он не боялся смерти, во всяком случае, на службе темному человеку, но не хотел умереть в этом мрачном номере мотеля от рук психопата. Не увидев Сиболы. Он бы помолился Богу, но интуитивно знал, что Бог не посочувствует тому, кто обязался служить темному человеку. Да и что сделал Бог для Мусорного Бака? Или, если на то пошло, для Дональда Мервина Элберта? В дышащей тишине раздался голос Малыша, вдруг запевшего песню, но быстро затих, сморенный сном: – Всем известны я и мои друзья… нас плохие парни знают, жить они нам не мешают… Он захрапел. Надо уходить, думал Мусорный Бак, но боялся, что разбудит Малыша, если шевельнется. Я уйду, как только пойму, что он действительно заснул. Через пять минут. Этого будет достаточно. Однако никто не знает, сколько тянутся пять минут в темноте; наверное, с высокой степенью вероятности можно утверждать, что в темноте пяти минут не существует. Он ждал. Засыпал и просыпался, даже не отдавая себе отчета, что спал. И вскоре провалился в глубокий сон. Он шел по темной дороге где-то очень высоко в горах. Звезды висели так низко, что, казалось, можно дотянуться до них, снять с неба и побросать в банку, как светлячков. Холод пробирал до костей. Царила глубокая ночь. Смутно, под звездным светом, он различал отвесные скалы, сквозь которые прорубили дорогу. И в этой темноте что-то приближалось к нему. А потом послышался его голос, идущий ниоткуда, идущий отовсюду: В горах я дам тебе знак. Я покажу тебе мое могущество. Я покажу тебе, что бывает с теми, кто решил выступить против меня. Жди. Наблюдай. Красные глаза начали открываться в темноте, будто кто-то установил три десятка аварийных ламп, накрытых колпаками, а теперь принялся попарно снимать колпаки. Но это были глаза, и они взяли Мусорного Бака в сказочное кольцо. Сначала он подумал, что это глаза ласок, но когда кольцо сжалось, увидел, что это большие серые горные волки, их уши стояли торчком, пена капала с темных морд. Он испугался. Они пришли не за тобой, мой верный слуга. Видишь? Волки исчезли. Как по мановению волшебной палочки, тяжело дышащие серые горные волки исчезли. Наблюдай, велел голос. Жди, велел голос. Сон закончился. Он проснулся навстречу яркому солнечному свету, вливающемуся в окно, перед которым стоял Малыш. Обильное вечернее возлияние с участием продукции канувшей в небытие «Адольф Куэрс компани» никоим образом не отразилось на нем. Он причесался – все завитки занимали положенное место – и наслаждался своим отражением в зеркале. Кожаная куртка висела на спинке стула. Кроличьи лапки напоминали крошечных висельников. – Эй, сукин дрот! Я думал, мне придется снова смазать тебе руку, чтобы разбудить. Поднимайся, у нас впереди большой день. Много чего сегодня случится, так ведь? – Конечно, – ответил Мусорный Бак, загадочно улыбнувшись. * * * Мусорный Бак проснулся вечером пятого августа, по-прежнему лежа на столе для блэкджека в казино «МГМ-Гранд-отель». Увидел перед собой молодого мужчину с прямыми волосами соломенного цвета, в солнцезащитных очках, оседлавшего стул, повернутый спинкой вперед. Первым делом Мусорник обратил внимание на камень, который висел в V-образном вырезе спортивной рубашки. Черный, с красной щелью посередине. Как глаз волка прошлой ночью. Он попытался сказать, что ему хочется пить, но с губ сорвался лишь слабый стон. – Ты точно провел много времени под солнцем, – посочувствовал Ллойд Хенрид. – Вы – это он? – прошептал Мусорник. – Вы… – Босс? Нет, я не он. Флэгг в Лос-Анджелесе. Хотя он знает, что ты здесь. Днем я говорил с ним по радио. – Он едет? – Только для того, чтобы повидаться с тобой? Черт, нет! Он вернется, когда сочтет нужным. Мы с тобой, парень, всего лишь мелкая сошка. Он вернется, когда сочтет нужным. – И тут Ллойд повторил вопрос, который задал высокому мужчине вскоре после того, как Мусорный Бак приплелся в казино: – Тебе так не терпится увидеть его? – Да… нет… не знаю. – Что ж, при любом раскладе такой шанс у тебя появится. – Пить… – Конечно. Держи. – Ллойд протянул Мусорному Баку большой термос с вишневым кулэйдом. Тот осушил его до дна. Потом наклонился вперед, держась руками за живот и постанывая. Когда судорога прошла, с щенячьей благодарностью посмотрел на Ллойда. – Думаешь, сможешь что-нибудь съесть? – спросил Ллойд. – Да, думаю, смогу. Ллойд повернулся к мужчине, который стоял позади него, лениво крутил колесо рулетки и бросал белый шарик, стучавший и подпрыгивавший. – Роджер, пойди и скажи Уитни или Стефани-Энн, чтобы сюда прислали жареной картошки и пару бургеров. Нет, черт, о чем я думаю? Он же тут все заблюет. Суп. Принеси ему супа. Хорошо, чел? – Мне все равно! – В голосе Мусорника слышалась благодарность. – У нас тут есть один парень, – продолжил Ллойд. – Звать его Уитни Хоргэн. Раньше был мясником. Толстый, крикливый мешок говна, но как готовит! Господи! И здесь есть все. Генераторы еще работали, когда мы въехали сюда, и морозильники были забиты под завязку. Гребаный Вегас! Второго такого просто нет. – Да, – кивнул Мусорник. Ему уже нравился Ллойд, а он даже не знал, как его зовут. – Это Сибола. – Как ты сказал? – Сибола. Искомая многими. – Да, многие искали этот город, но потом в большинстве своем уезжали, жалея, что нашли. Ладно, зови его как хочешь, дружище… Похоже, ты едва не зажарился, добираясь сюда. Как тебя звать? – Мусорный Бак. У Ллойда, судя по всему, и мысли не возникло, что это странное имя. – Готов спорить, раньше ты был байкером. – Он протянул руку. На кончиках пальцев еще оставались следы пребывания в тюрьме Финикса, где он едва не умер от голода. – Я Ллойд Хенрид. Рад встрече с тобой, Мусорник. Добро пожаловать на борт корабля «Леденец»[146]. Мусорный Бак пожал протянутую руку и с трудом сдержал слезы благодарности. Насколько он помнил, впервые в жизни кто-то предложил ему обменяться рукопожатием. Он прибыл куда хотел. Здесь его принимали за своего. Наконец-то он стал частью чего-то. Ради этого момента он прошел бы по пустыне в два раза больше, обжег бы другую руку, а заодно и обе ноги. – Спасибо, – пробормотал он. – Спасибо, мистер Хенрид. – Черт, если ты не будешь звать меня Ллойдом, мы выльем твой суп. – Тогда Ллойд. Спасибо, Ллойд. – Так-то лучше. После того как поешь, я отведу тебя наверх и покажу твою комнату. А завтра займемся делом. У босса какие-то задумки насчет тебя, но, пока его нет, тебе и без того хватит работы. Мы тут кое-что восстановили, однако дел еще непочатый край. Одна наша команда сейчас на плотине Боулдера, пытается вывести ее на прежнюю мощность. Еще одна занимается обеспечением подачи воды. Разведывательные отряды патрулируют окрестности, каждый день к нам приходят шесть – восемь человек, но от этого мы тебя, пожалуй, освободим. Ты, похоже, столько времени провел на солнце, что ближайший месяц вполне можешь без него обойтись. – Пожалуй, – с легкой улыбкой ответил Мусорный Бак. Он уже с готовностью отдал бы жизнь за Ллойда Хенрида. Собравшись с духом, он указал на камень, который висел в ложбинке между ключицами Ллойда. – Это… – Да, их носят те из нас, кто командует. Его идея. Это черный янтарь. Не совсем камень, знаешь ли. Скорее смоляной шар. – Я про… красный свет. Глаз. – Тебе тоже кажется, что похоже на глаз? Это щель. Его особый подарок. Я не самый умный из тех, кто сейчас с ним, далеко не самый умный… по большому счету. Но я… черт, наверное, можно сказать, что я – его талисман. – Он пристально посмотрел на Мусорника. – Может, ты тоже. Кто знает? Уж точно не я. Флэгг – он скрытный. В любом случае мы слышали, что ты не такой, как все. Мы с Уитни. Подобное он говорит редко. Слишком много народу приходит сюда, чтобы замечать каждого. – Ллойд помолчал. – Хотя, думаю, он мог бы, если бы захотел. Я думаю, он мог бы заметить каждого. Мусорный Бак кивнул. – Он может творить чудеса. – Ллойд немного осип. – Я видел. Я бы не хотел оказаться среди тех, кто идет против него, знаешь ли. – Да, – кивнул Мусорный Бак. – Я видел, что случилось с Малышом. – Каким малышом? – Парнем, с которым я ехал, пока мы не попали в горы. – Он содрогнулся. – Я не хочу об этом говорить. – Хорошо, чел. Вон несут твой суп. И Уитни, вижу, добавил бургер. Тебе понравится. Этот парень отлично жарит бургеры, но постарайся не блевануть, хорошо?