Это имело какое-то значение? Он вспомнил про свою записку Фрэн. Понял, что очень важно добавить несколько строк о том, что произошло. Если радиоактивный ветер дул на восток, могли возникнуть проблемы… но главное, им требовалось сообщить, что Лас-Вегас, опорная база темного человека, перестал существовать. Люди превратились в пар вместе с опасными игрушками, которые лежали вокруг, ожидая, пока кто-нибудь их подберет. Стью понимал, что должен добавить в записку эти строки. Но не сейчас. Он слишком устал. Подъем вымотал его, а вид рассеивающегося грибовидного облака добил окончательно. Стью не испытывал никакой радости, только отупляющую, давящую слабость. Он лег на мостовую, и последней в его голове мелькнула мысль: «Сколько мегатонн?» Он не думал, что кто-нибудь узнает или захочет узнать. Проснулся он после шести. Грибовидное облако исчезло, но западный горизонт злобно светился розовато-красным, напоминая обожженную плоть. Стью дополз до аварийной полосы и лег, лишившись остатков сил. Его вновь начало трясти. Температура тоже никуда не делась. Он коснулся лба запястьем и попытался прикинуть, какой у него жар. Решил, что определенно выше ста[228]. Коджак вернулся ранним вечером с кроликом в зубах. Положил добычу у ног Стью и завилял хвостом, требуя похвалы. – Хороший пес, – устало прошептал Стью. – Ты хороший пес. Хвост Коджака завилял быстрее. Да, я очень хороший пес, казалось, соглашался он. Но при этом не сводил глаз со Стью, словно чего-то от него ожидая. Какая-то часть ритуала оставалась невыполненной. Стью попытался понять, какая именно. Мозг его работал очень медленно. Пока он спал, кто-то, похоже, залил патокой все шестеренки. – Хороший пес, – повторил он и посмотрел на тушку кролика. Тут вспомнил ритуал, хотя даже не знал, остались ли при нем спички. – Принеси, Коджак. Слова эти он произнес, чтобы доставить удовольствие собаке. Коджак убежал и скоро вернулся с сухой веткой. Спички нашлись, но на автостраде дул ветер, а руки у Стью сильно тряслись. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось разжечь костер. Растопка занялась только с десятой спички, но потом сильный порыв ветра задул пламя. Стью предпринял вторую попытку, прикрывая слабый огонек телом и руками. У него осталось восемь спичек в книжице с рекламой школы Ласалль. Он поджарил кролика, отдал Коджаку его половину, смог съесть только малую часть своей. Бросил Коджаку все, что осталось. Коджак есть не стал. Посмотрел на мясо, потом на Стью, заскулил. – Ешь, мальчик. Я не могу. Коджак доел кролика. Стью смотрел на него и дрожал. Его одеяла, само собой, остались внизу. Солнце зашло, небо на западе по-прежнему гротескно пламенело. Такого удивительного заката Стью не видел за всю свою жизнь… и закат этот нес смерть. Он вспомнил, как в начале шестидесятых годов комментатор в новостном киножурнале с энтузиазмом рассказывал об удивительных закатах, которые в течение недель радовали глаз после испытаний атомного оружия. И разумеется, после землетрясений. Коджак поднялся из провала, держа что-то в пасти – одно из одеял Стью. Положил ему на колени. – Эй! – Стью обнял собаку, прижал к себе. – Ты потрясающий пес, знаешь об этом? Коджак завилял хвостом, показывая, что знает. Стью завернулся в одеяло и поближе придвинулся к костру. Коджак лег рядом с ним, и скоро они уснули. Но Стью спал плохо и тревожно, то и дело впадая в бред. Где-то после полуночи он разбудил Коджака своими криками. – Хэп! – кричал Стью. – Тебе лучше отключить колонки! Он едет! Темный человек едет к тебе! Лучше отключи колонки! Он в старом автомобиле! Коджак тоскливо заскулил. Человек заболел. Он мог унюхать болезнь, и запах этот смешивался с другим запахом. Черным запахом. Этот запах шел от кроликов, когда он набрасывался на них. Этот же запах источал волк, которого он убил у дома матушки Абагейл в Хемингфорд-Хоуме. Этот запах окутывал города, через которые он проходил по пути к Боулдеру и Глену Бейтману. Запах смерти. Если бы он мог атаковать его и прогнать от Человека, он бы это сделал. Но запах шел из Человека. Человек вдыхал хороший воздух и выдыхал запах грядущей смерти, поэтому не оставалось ничего другого, как ждать и наблюдать, до самого конца. Коджак вновь тихонько заскулил, а потом заснул. Стью проснулся следующим утром с еще большей температурой. Подчелюстные железы увеличились до размера мячей для гольфа. Глаза напоминали горячие камни. Я умираю… да, это точно. Он подозвал Коджака, снял с ошейника кольцо для ключей и достал записку. Тщательно выводя каждую букву, добавил строки о том, что увидел, и вернул листок на место. Лег и заснул. Когда проснулся, уже почти стемнело. На западе вновь горел удивительный, ужасный закат. На обед Коджак принес суслика. – Это все, что ты сумел добыть? Коджак вилял хвостом и стыдливо улыбался. Стью поджарил суслика, разделил и сумел съесть свою половину. Жесткое мясо имело отвратительный привкус, и после еды желудок у него свела судорога. – Когда я умру, я хочу, чтобы ты вернулся в Боулдер, – сказал он псу. – Ты вернешься и найдешь Фрэн. Найдешь Фрэнни. Хорошо, большой старый безмолвный пес? Коджак с сомнением вилял хвостом. Часом позже желудок Стью заурчал, предупреждая об опасности. Он едва успел приподняться на локте, чтобы не запачкать одежду, и съеденный суслик выплеснулся наружу. – Дерьмо, – печально пробормотал он и задремал. Проснулся в темный предрассветный час, голова гудела от высокой температуры. Костер потух. Это не имело значения. Он знал, что скоро умрет. Его разбудил какой-то звук, донесшийся из темноты. Звук осыпающейся земли и камней. Наверное, Коджак поднимался по склону из провала… Вот только Коджак спал рядом с ним. Едва Стью посмотрел на пса, тот проснулся. Голова поднялась с лап, а мгновением позже он уже вскочил, глядя на провал, из его горла донеслось рычание. Осыпающаяся земля и камни. Кто-то… что-то… поднималось. Стью с трудом сел. Это он, подумал Стью. Он был там, но каким-то образом сумел ускользнуть. Теперь он здесь, и это означает, что он собирается убить меня до того, как это сделает грипп. Коджак на прямых лапах двинулся к провалу, продолжая рычать. – Эй! – послышался удивленный, но знакомый голос. – Эй, это же Коджак! Да? Рычание мгновенно смолкло. Коджак весело побежал вперед, виляя хвостом. – Нет! – прохрипел Стью. – Это обман! Коджак!.. Но Коджак уже прыгал вокруг фигуры, которая наконец-то выбралась на асфальт. И в этой фигуре… что-то в этой фигуре показалось знакомым и Стью. Она приближалась, а Коджак трусил рядом. Коджак радостно лаял. Стью облизнул губы, готовый к схватке, если возникнет такая необходимость. Он полагал, что сможет нанести один хороший удар, может, два. – Кто это? – позвал он. – Кто здесь? Фигура остановилась. Потом заговорила: – Это Том Каллен, вот кто, мои родные, да. Том Каллен. А ты кто? – Стью, – тихо ответил он. Перед глазами все поплыло. – Привет, Том, рад тебя видеть. Но Тома Стью не увидел, во всяком случае, в ту ночь, потому что потерял сознание. В себя Стью пришел около десяти утра второго октября, хотя ни он, ни Том не знали, какой это день. Том развел огромный костер и завернул Стью в свой спальник и одеяла. Сам он сидел у костра и жарил кролика. Коджак с довольным видом лежал на земле между ними. – Том, – прошептал Стью. Том подошел. Стью увидел, что он отрастил бороду и вообще выглядел совсем не тем человеком, который покинул Боулдер пятью неделями раньше. Синие глаза радостно блестели. – Стью Редман! Ты уже проснулся, родные мои, да! Я рад. Так хорошо видеть тебя. Что ты сделал со своей ногой? Ушиб, наверное. Я однажды ушиб свою. Спрыгнул со стога сена и сломал, наверное. Папаша высек меня? Родные мои, да! Это случилось еще до того, как он сбежал с Ди-Ди Пэкалотт. – Моя тоже сломана. И сильно. Том, мне ужасно хочется пить… – Ох, вода есть. Любая. Вот. Он протянул Стью пластиковую бутылку, в которую когда-то наливали молоко. Теперь ее наполняла вода, чистая и вкусная. Безо всякой грязи. Стью жадно пил, а потом его вырвало. – Пить надо медленно и не спеша, – сказал Том. – В этом весь секрет. Медленно и не спеша. Ох, как приятно тебя видеть! Повредил ногу, да? – Да, сломал. Неделю тому назад, может, раньше. – Стью вновь выпил воды, и на этот раз она удержалась в желудке. – Но нога – это еще не все, Том. Я сильно болен. Высокая температура. Послушай меня. – Точно! Том слушает. Просто скажи мне, что надо сделать. Том наклонился к нему, и Стью подумал: Он выглядит умнее. Неужели такое возможно? Где был Том? Знает ли что-нибудь о Судье? О Дейне? О многом надо поговорить, а времени нет. Ему становилось все хуже. В груди дребезжало, словно кто-то стучал цепями. Как при «супергриппе». Обхохочешься. – Надо сбить температуру, – сказал он Тому. – Это первое. Мне нужен аспирин. Ты знаешь, что такое аспирин? – Конечно. Аспирин. Для быстрого-быстрого-быстрого облегчения. – Да, совершенно верно. Ты пойдешь по дороге, Том. Заглядывай в бардачок и багажник каждого автомобиля. Ищи аптечку первой помощи. Обычно это коробочка с нарисованным на ней красным крестом. Когда найдешь аспирин в одной из этих коробочек, принеси сюда. А если найдешь автомобиль с походным снаряжением, принеси палатку, хорошо? – Конечно. – Том поднялся. – Аспирин и палатку. А потом ты быстро пойдешь на поправку, да? – Что ж, это будет началом. – Слушай, а как Ник? – спросил Том. – Он мне снился. В моих снах он говорит мне, что делать, потому что во сне он может говорить. Сны такие странные, правда? Но когда я пытаюсь заговорить с ним, он всегда уходит. С ним все хорошо, да? – Том озабоченно посмотрел на Стью. – Не сейчас, – ответил Стью. – Я… сейчас я не могу говорить. Об этом не могу. Принеси мне аспирин, хорошо? Тогда мы поговорим. – Хорошо… – Но страх окутал лицо Тома, как серое облако. – Коджак, хочешь пойти с Томом? Коджак хотел. Они ушли вместе, направившись на восток. Стью лег и закрыл глаза рукой. Когда он вновь вернулся в реальность, сгущались сумерки. Том тряс его: – Стью! Просыпайся! Просыпайся, Стью! Стью пугало, что время вдруг стало ускользать на достаточно длительные промежутки, когда он целиком и полностью утрачивал связь с реальностью. Сесть он сумел только с помощью Тома, а когда сел, ему пришлось наклониться вперед, потому что его начал терзать кашель. Он кашлял так долго и надсадно, что едва вновь не потерял сознание. Том с тревогой наблюдал за ним. Мало-помалу Стью справился с кашлем. Поплотнее завернулся в одеяла. Его опять била дрожь. – Что ты нашел, Том? Том протянул аптечку первой помощи. В ней лежали бинты, пластырь, маленький пузырек меркурохрома и побольше, с таблетками анацина[229]. Стью пришел в ужас, когда понял, что не может справиться с крышкой. Ему пришлось отдать пузырек Тому, который, повозившись, сумел его открыть. Стью запил три таблетки анацина водой из пластиковой бутылки.