В тот же день, около четырех часов дня, первые, еще редкие капли упали на ветровое стекло «скаута». И с того момента дождь уже не переставал. Двумя днями позже Судья добрался до Бьютт-Сити, и боль в пальцах и коленях стала такой сильной, что он задержался в городе на целый день, который провел в номере мотеля. Вытянувшись на кровати в полнейшей тишине, обмотав руки и колени полотенцами, читая «Закон и классы общества» Лепэма, Судья Феррис выглядел как нечто среднее между Старым Мореходом[198] и выжившим в Вэлли-Фордже[199]. Обеспечив себя аспирином и бренди, Судья поехал дальше, неизменно придерживаясь второстепенных дорог, переводя «скаут» на полный привод, чтобы объехать разбитые автомобили по раскисшей земле и не пускать в ход лебедку, для работы с которой приходилось и приседать, и сгибать пальцы. Двумя днями ранее, пятого сентября, на подъезде к горам Салмон-ривер, ему пришлось подцепить большой фургон телефонной компании «Кон-Тел» и тащить его задним ходом полторы мили, пока с одной стороны обочина не стала отвесной. Там Судья и столкнул фургон в безымянную для него реку. Вечером четвертого сентября, за день до инцидента с фургоном «Кон-Тел» и за три дня до того, как Бобби Терри увидел проехавший через Копперфилд «скаут», Судья остановился на ночлег в Нью-Мидоусе, и там произошло событие, нарушившее его душевное равновесие. Он подъехал к мотелю «Рэнчхенд», взял на стойке ключ от одного из номеров и нашел в нем бонус: обогреватель, работающий от аккумулятора. Поставил его в ногах кровати. К сумеркам уже наслаждался теплом и уютом – впервые за неделю. Обогреватель мягко светился красным. Судья разделся до трусов, подложил под спину подушки и читал о судебном процессе над необразованной чернокожей женщиной из Брикстона, штат Миссисипи, приговоренной к десяти годам тюрьмы за обыкновенную мелкую кражу в магазине. Обвинение представлял заместитель прокурора, трое присяжных были чернокожими, и Лепэм, похоже, отмечал, что… Тук-тук-тук, донеслось от окна. Старое сердце Судьи затрепыхалось. Лепэм отлетел в сторону. Судья схватил прислоненный к стулу «гэранд» и повернулся к окну, готовый ко всему. Обрывки его легенды заметались в голове, как соломинки, подхваченные ветром. Они здесь, они захотят узнать, кто он, откуда пришел… За окном сидела ворона. У Судьи отлегло от сердца – не сразу, по чуть-чуть, и наконец он выдавил из себя дрожащую улыбку. Просто ворона. Она сидела на наружном подоконнике, под дождем, блестящие перья смешно слиплись, маленькие глазки смотрели через залитое водой стекло на очень старого адвоката и самого старого в мире шпиона-дилетанта, лежащего на кровати в номере мотеля в западном Айдахо и одетого в одни трусы, испещренные пурпурно-золотыми надписями «ЛОС-АНДЖЕЛЕС ЛЕЙКЕРС», с тяжелым томом поперек живота. Вид этот, похоже, вызвал у вороны улыбку. Судья уже совершенно расслабился и широко улыбнулся в ответ. Это точно, тут есть над чем посмеяться. Но после двух недель путешествия в одиночку по пустынной стране он имел право вздрагивать от каждого шороха. Тук-тук-тук. Ворона постучала по стеклу клювом. Как и в прошлый раз. Улыбка Судьи съежилась. Что-то не нравилось ему в том, как эта ворона смотрела на него. Она, казалось, по-прежнему улыбалась, но, он мог поклясться, улыбалась с пренебрежением. Почти ухмылялась. Словно ворон, усевшийся на бюст Паллады. Когда удастся выяснить все то, что им нужно знать там, в Свободной зоне, которая уже так далеко? Никогда. Когда удастся определить слабые места в броне темного человека? Никогда. Вернется ли он сам целым и невредимым? Никогда. Тук-тук-тук. Ворона смотрела на него ухмыляясь. И внезапно со всей очевидностью, вырастающей из страха, от которого съеживаются яйца, ему стало ясно, что это темный человек – его душа, его ка каким-то образом вселилась в эту вымоченную дождем, ухмыляющуюся ворону – смотрит на него, проверяет, он ли тот самый шпион, которого они разыскивают. И, зачарованный, Судья уже не мог оторвать глаз от вороны. А ее глаза словно начали расти. Судья заметил вокруг них красный ободок насыщенного рубинового цвета. Дождевая вода била в стекло и стекала по нему, била в стекло и стекала по нему. Ворона наклонилась вперед и весьма решительно постучала. Судья подумал: Она уверена, что гипнотизирует меня. И возможно, это действительно так. Но наверное, я слишком стар для таких игр. И допустим… это, разумеется, глупо, но допустим, это он. И допустим, я смогу вскинуть винтовку к плечу одним быстрым движением… Прошло четыре года с тех пор, как я последний раз стрелял по тарелочкам, но я стал чемпионом клуба в семьдесят шестом, а потом в семьдесят девятом, да и в восемьдесят шестом выступил неплохо. Не на высшем уровне, призового места не занял, потому и перестал участвовать в соревнованиях, гордость-то была куда в лучшей форме, чем зрение, но все равно получилось неплохо. А это окно гораздо ближе, чем те тарелочки. Если это он, могу ли я его убить? Навсегда оставить его ка – если оно существует – в умирающем вороньем трупике? Не удастся ли старому пердуну положить конец всей этой истории лишенным драматизма убийством черной птицы в западном Айдахо? Ворона ухмылялась, глядя на него. Судья уже мог поклясться, что ухмылялась. Внезапным рывком Судья сел, одновременно быстро и уверенно поднимая «гэранд» к плечу, проделав это даже лучше, чем ожидал. Ворону, похоже, охватил ужас. Вымоченные дождем крылья дернулись, разбрызгивая капли воды. Глаза в страхе расширились. Судья услышал сдавленное «кар!» и торжествующе подумал: «Это темный человек, он недооценил Судью, и этот просчет будет стоить ему его жалкой жизни…» – ПОЛУЧАЙ! – проревел он и нажал на спусковой крючок. Но спусковой крючок не сдвинулся с места, потому что Судья забыл про предохранитель. Мгновением позже за окном остался только дождь. Судья опустил винтовку на колени, чувствуя себя круглым дураком. Сказал себе, что за окном сидела всего лишь обычная ворона, которая скрасила ему скучный вечер. И если бы он разбил стекло и открыл доступ дождю, пришлось бы перебираться в другой номер. Повезло, однако. Но в ту ночь он спал плохо, несколько раз просыпался, как от толчка, и смотрел на окно, убежденный, что вновь слышал постукивание. И если бы ворона вновь села на подоконник, она бы с него уже не взлетела. Он снял винтовку с предохранителя. Однако ворона больше не появилась. Наутро Судья вновь поехал на запад, артрит донимал его не больше, чем прежде, но и не меньше, и в начале двенадцатого он остановился на ленч в маленьком кафе. Доев сандвич и запивая его кофе, Судья увидел большую черную ворону, которая, лениво махая крыльями, уселась на телефонный провод чуть дальше по улице. Судья уставился на нее как зачарованный, крышка термоса с кофе застыла на полпути от стола ко рту. Это была не та ворона, естественно, не та. В мире множество ворон, разъевшихся и наглых. Да, теперь этот мир стал вороньим. Однако Судья чувствовал, что ворона та самая, и ощутил обреченность, смирение с тем, что все кончено. И есть ему больше не хотелось. Он поехал дальше. И через несколько дней, в четверть первого, уже в Орегоне, продвигаясь на запад по шоссе 86, проскочил город Копперфилд, даже не глянув на «Центовку», из которой Бобби Терри с отвисшей от изумления челюстью наблюдал, как он проехал мимо. «Гэранд», по-прежнему снятый с предохранителя, лежал на пассажирском сиденье, рядом с коробкой патронов. Судья решил отстреливать каждую ворону, что окажется в непосредственной близости. На всякий случай. – Быстрее! Ты не можешь гнать эту хреновину быстрее?! – Отвали, Бобби Терри! Если ты ловил ворон на посту, это не повод доставать меня. Дейв Робертс сидел за рулем «виллис-интернэшнл», ранее припаркованного в проулке у «Центовки». Пока Бобби Терри разбудил Дейва, пока тот встал и оделся, старик на «скауте» получил десятиминутную фору. По-прежнему лил сильный дождь, так что видимость оставляла желать лучшего. На коленях Бобби Терри лежал «винчестер». Из-за ремня торчал «кольт» сорок пятого калибра. Дейв, в ковбойских сапогах, джинсах и блестящем желтом дождевике, искоса глянул на него. – Если будешь и дальше жать на спусковой крючок, Бобби Терри, проделаешь дыру в двери со своей стороны. – Ты просто догони его, – ответил Бобби Терри и забормотал: – В живот. Стрелять в живот. Не портить голову, так? – Перестань разговаривать сам с собой. Люди, которые разговаривают сами с собой, обычно мастурбируют. Вот что я думаю. – Где он? – спросил Бобби Терри. – Мы его догоним. Если тебе все это не почудилось. Не хотел бы я оказаться на твоем месте, если это так, брат. – Не причудилось. Он ехал на «скауте». А если он свернет? – Свернет куда? – спросил Дейв. – Здесь до самой автострады только дороги к фермам. Он не проедет и пятидесяти футов, не увязнув по бампер, никакой полный привод не поможет. Расслабься, Бобби Терри. – Я не могу, – промямлил тот. – Постоянно думаю о том, каково это – висеть на телеграфном столбе и сохнуть под ярким солнцем где-то в пустыне. – Не будешь ты там висеть! Посмотри туда! Мы его догоняем, клянусь Богом! Впереди на дороге застыли «шеви» и тяжелый «бьюик», столкнувшиеся давным-давно. Они лежали под дождем, перегородив почти всю проезжую часть, напоминая ржавые кости незахороненных мастодонтов. А справа на обочине отпечатались свеженькие следы автомобильных покрышек. – Это он! – В голосе Дейва слышалась уверенность. – Этим следам нет и пяти минут. Он свернул с дороги, и их затрясло на обочине. Дейв вырулил на асфальт там же, где и Судья, и они увидели грязные отпечатки покрышек «скаута». Тут же разглядели и сам «скаут», поднявшийся на вершину холма и исчезнувший за ней в каких-то двух милях впереди. – Привет, привет! – воскликнул Дейв Робертс. – Сейчас мы тебя догоним! Он вдавил в пол педаль газа и разогнал «виллис» до шестидесяти миль в час. Вода сплошным потоком лилась по ветровому стеклу, дворники с ней не справлялись. С вершины холма они вновь увидели «скаут», расстояние до него заметно сократилось. Дейв включил фары и принялся ими мигать. Через несколько мгновений они увидели вспыхнувшие тормозные огни «скаута». – Отлично! Держимся дружелюбно, – распорядился Дейв. – Надо, чтобы он вышел из кабины. Не спугни его, Бобби Терри. Если мы все сделаем правильно, получим по «люксу» в отеле «МГМ-Гранд» в Лас-Вегасе. Если напортачим, горько об этом пожалеем. Так что не напортачь. Главное – выманить его из кабины. – О Господи, ну почему он не мог проехать через Робинетт? – простонал Бобби Терри. И обеими руками вцепился в «винчестер». Дейв стукнул его по одной. – Винтовку оставь здесь. – Но… – Заткнись! И улыбайся, черт бы тебя побрал! Бобби Терри начал улыбаться. Словно механический клоун в ярмарочном доме ужасов. – Толку от тебя никакого, – фыркнул Дейв. – Я сам все сделаю. Оставайся в чертовом автомобиле. Они приблизились к «скауту», урчащему на холостых оборотах. Два колеса стояли на асфальте, два на мягкой обочине. Улыбаясь, Дейв вылез из кабины. Держа руки в карманах. В левом лежал полицейский револьвер тридцать восьмого калибра. Судья осторожно вышел из «скаута». Тоже в желтом дождевике. Двигался он медленно, словно человек, несущий хрупкую вазу. Артрит рвал его, как пара голодных тигров. «Гэранд» он держал в левой руке. – Эй, вы не собираетесь меня застрелить? – с дружелюбной улыбкой спросил мужчина, появившийся из «виллиса». – Наверное, нет! – громко, чтобы перекрыть шум дождя, ответил Судья. – Вы, должно быть, из Копперфилда? – Да, оттуда. Я Дейв Робертс. – Он протянул правую руку. – Моя фамилия Феррис, – ответил Судья и пожал руку, затем посмотрел на пассажирскую дверь «виллиса» и увидел Бобби Терри, который высунулся из окна с пистолетом сорок пятого калибра. Со ствола капала вода. Его лицо, мертвенно-бледное, застыло в маниакальной улыбке. – Ох, черт, – пробормотал Судья и выдернул правую руку из скользкой от дождя руки Робертса в тот самый момент, когда Робертс выстрелил сквозь дождевик. Пуля пронзила тело Судьи чуть пониже желудка, искромсав внутренности, и вышла справа от позвоночника, оставив дыру размером с чайное блюдце. «Гэранд» упал на асфальт, а самого Судью отбросило на открытую водительскую дверь «скаута». Никто из них не заметил ворону, опустившуюся на телефонный провод с другой стороны дороги. Дейв Робертс шагнул вперед, чтобы довершить начатое. В этот самый момент Бобби Терри выстрелил с пассажирского сиденья «виллиса». Пуля попала Робертсу в шею, едва не оторвав голову. Кровь потоком хлынула на дождевик и смешалась с водой. Он повернулся к Бобби Терри, его губы двигались в беззвучном изумлении, глаза чуть не вылезли из орбит. Волоча ноги, сделал два шага, потом изумление ушло с его лица. Все ушло. Он упал мертвым. Дождь забарабанил по обтянутой дождевиком спине Робертса. – Ох, дерьмо, да что же это?! – в запредельном ужасе крикнул Бобби Терри. Судья подумал: Артрит как рукой сняло. Если бы я остался жив, то потряс бы всех врачей. Артрит лечится пулей в живот. Ох, дорогой Господь, они поджидали меня. Им сказал Флэгг? Должно быть. Господи Иисусе. Помоги тем, кого комитет отправил сюда помимо меня… «Гэранд» лежал на асфальте. Судья наклонился к нему, чувствуя, как внутренности пытаются вывалиться из тела. Странное ощущение. Не очень приятное. Он дотянулся до винтовки. Предохранитель? Снят. Судья начал поднимать винтовку. Весила она с тысячу фунтов. Бобби оторвал ошеломленный взгляд от Дейва, чтобы увидеть, что Судья готовится застрелить его. Судья сидел на дороге. Его дождевик от груди до подола заливала кровь. Ствол «гэранда» лежал на колене. Бобби выстрелил и промахнулся. Грохнул «гэранд», словно мощный раскат грома, и осколки стекла посекли Бобби Терри лицо. Он закричал, в полной уверенности, что умер. Потом увидел, что половина ветрового стекла разлетелась вдребезги, и понял, что еще пребывает в этом мире. Судья из последних сил прицеливался, поворачивая «гэранд» на колене. Бобби Терри, теперь уже ничего не соображая, выстрелил трижды. Первая пуля пробила дыру в борту «скаута». Вторая угодила Судье в лоб повыше правого глаза. Сорок пятый – крупный калибр, и с близкого расстояния пули наносят жуткие раны. Верхнюю часть черепа Судьи оторвало, и она отлетела в кабину «скаута». Оставшаяся часть головы откинулась назад, и третья пуля, угодившая Судье под нижнюю губу, вышибла зубы, полетевшие в горло, и Судья втянул их в себя последним вдохом. Нижняя челюсть превратилась в кровавую пульпу. Палец Судьи судорожно нажал на спусковой крючок, и пуля улетела в серое, дождливое небо.