Гладкого «Базуна», такого крепкого и упругого, не было и в помине. На его месте стояла грязная, расщепленная бамбуковая палка — даже скорее хворостина, — к которой ржавым шурупом было прикручено детское удилище «Зебко». — Украли! — закричат Норрис. Прежняя жгучая ревность и параноидальная страсть охватили его с новой силой; он решил, что должен немедленно бежать на улицу и искать вора. Убить всех, перебить весь город, если так будет нужно, чтобы найти виновного или виновную. — У МЕНЯ СПЕРЛИ МОЙ «БАЗУН»! — завопил он, раскачиваясь на табуретке. Нет, ответил злой голос. Она всегда была такой. Исчезли только твои шоры — те, которые ты надел сам, по собственной воле. — Нет! — У Норриса было ощущение, как будто чьи-то гигантские руки сомкнулись у него на голове и потихоньку начали сжиматься. — Нет, нет, нет! Но снова ударила молния, и в ее вспышке он снова увидел грязный бамбук на том месте, где минутой раньше стоял «Базун». Он сам ее там поставил: хотел, чтобы удочка стала последним, что он увидит в жизни. В сарае, кроме него самого, не было никого; никто сюда не заходил, никто ее не сдвигал; очевидно, голос был прав. Она всегда была такой, настаивал голос. Вопрос в другом: собираешься ли ты что-нибудь предпринять по этому поводу или сбежишь во тьму? Норрис завозился с петлей, и вдруг до него дошло, что он уже не один в сарае. Он почувствовал запах табака, кофе и слабый, едва уловимый аромат одеколона — возможно, «Благородного южанина» — запах мистера Гонта. То ли он сам потерял равновесие, то ли злые, невидимые руки столкнули его с опоры… Качнувшись назад, он зацепил ногой табурет и свалил его на пол. Крик Норриса сдавленно оборвался, когда скользящий узел петли затянулся. Его судорожно замолотившая по воздуху рука наткнулась на потолочную балку и ухватилась за нее. Он сумел немного подтянуться, и веревка дала слабину. Другой рукой Норрис вцепился в петлю. Он чувствовал, как пеньковые волокна колют шею. Правильный ответ: нет! — зло прокричал мистер Гонт. — Нет — вот самый верный ответ. Знаешь, как называют тех, кто не выполняет своих обязательств?! Жуликами и мерзавцами. На самом деле никакого мистера Гонта тут, конечно же, не было; Норрис знал, что никто не сталкивал его с табурета. Хотя он был уверен, что мистер Гонт все-таки знает о том, что здесь сейчас происходит… и что мистер Гонт недоволен, потому что что-то пошло не по плану. Эти недоноски не должны были ничего видеть. По крайней мере до тех пор, пока не станет уже слишком поздно. Норрис извернулся и вцепился в петлю, но узел словно залили цементом. Его рука безбожно дрожала. Ноги болтались в трех футах над землей. Он больше не мог держаться в такой позе. Удивительно, как он вообще сумел подтянуться на одной руке. В конце концов Норрис все-таки умудрился пропустить два пальца под петлю и немного ее расслабить. Его голова выскользнула из петли, и сразу же страшная судорога свела руку, державшуюся за балку. Он рухнул на пол, прижав скрюченную руку к груди. Сверкнула молния, в ее вспышке слюна на его стиснутых от боли зубах превратилась в яркие пурпурные дуги. Потом он отрубился… неизвестно насколько, потому что, когда он все-таки пришел в себя, дождь все еще лил, и молнии все еще сверкали. Он поднялся на ноги и, шатаясь, добрел до удочки, все еще баюкая на груди большую руку. Судорога начала потихонечку отпускать, но дыхание еще не восстановилось. Норрис схватил удочку и пригляделся. Бамбук. Грязный, гнилой бамбук. Он не только не стоил «всего, что угодно»; он не стоил вообще ничего. Хилая грудь Норриса раздулась на глубоком вдохе, и он издал крик, исполненный ярости и стыда. Одновременно он поднял согнутую ногу и сломал удочку о колено. Сложил куски и сломал еще раз. Обломки были омерзительны, как какая-то заразная гадость. Фальшивка. Обман. Он отбросил их прочь, и они докатились почти до перевернутого табурета. — Вот! — кричал он. — Вот! Вот! ВОТ! Его мысли вернулись к мистеру Гонту — к мистеру Гонту с его седеющими волосами, твидовым пиджаком и хищной улыбкой, больше похожей на оскал. — Я тебе покажу, — прошептал Норрис Риджвик. — Плевать, что будет потом, но я тебе покажу! Он вышел из сарая, хлопнув дверью, и выскочил под проливной дождь. Его служебный автомобиль стоял на подъездной дорожке. Пригибаясь от ветра, Норрис пошел к машине. — Не знаю, что ты такое, — бормотал он, — но я тебя, лживая гнида, достану. Он дошел до машины, сел за руль и выехал на улицу. У него на лице отражалась смесь самых разных переживаний: стыд, унижение, страдание и злость. Свернув налево, он погнал к «Нужным вещам» на максимальной скорости, на какую только осмелился при такой непогоде. 3 Полли Чалмерс спала, и ей снился сон. Ей снилось, что она заходит в «Нужные вещи», но за прилавком не Лиланд Гонт, а ее тетя, Эвви Чалмерс. На тете Эвви — ее лучшее синее платье и голубая шаль с красной оторочкой. Между большими и неправдоподобно ровными искусственными зубами, как всегда, торчит сигарета. Тетя Эвви! — крикнула Полли во сне. Огромная радость и еще большее облегчение — облегчение, которое испытываешь только в счастливых снах и в момент пробуждения от кошмаров, — наполнили ее, как добрый свет. Тетя Эвви, ты жива! Но тетя Эвви и бровью не повела, словно и не узнала племянницу. Покупайте все, что угодно, мисс, сказала она. Кстати, вас зовут Полли или Патрисией? Я как-то запамятовала. Тетя Эвви, ты же знаешь мое имя… я Триша. Для тебя я всегда была Тришей. Ноль внимания. Как бы тебя ни звали, сегодня у нас распродажа. В связи с окончательной ликвидацией. Тетя Эвви, что ты тут делаешь? Здесь мое место, сказала тетя Эвви. Здесь место каждого в этом городе, мисс Два Имени. На самом деле здесь место всем, всему миру, потому что все любят халяву. Все любят получать, не желая отдавать… на дармовщинку… даже если это им обойдется слишком дорого. Ощущение покоя и счастья тут же улетучилось. Его вытеснил ужас. Полли заглянула в стеклянные шкафы и увидела в них пузырьки с какой-то темной жидкостью. На этикетках было написано: ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ТОНИК ДОКТОРА ГОНТА. Там стояли бракованные заводные игрушки, из которых уже после второго завода вывалятся шестерни и полезут пружины. Там лежали грубые приспособления для секса. Там были маленькие бутылочки, наполненные порошком, похожим на кокаин; на них было написано: ОХРЕНИТЕЛЬНЫЙ ПОРОШОК ДОКТОРА ГОНТА, ПОВЫШАЕТ ПОТЕНЦИЮ. Там же валялись дешевые шуточные сюрпризы: пластиковое собачье дерьмо, чесоточный порошок, взрывающиеся сигареты, хохотунчики. Еще там были «рентгеновские» очки, которые якобы позволяют видеть, что находится за закрытыми дверями и под женской одеждой, но вместо этого оставляют черные круги вокруг глаз; пластмассовые цветы, крапленые карты, флакончики с дешевыми духами и наклейкой: ЛЮБОВНОЕ ЗЕЛЬЕ № 9 ДОКТОРА ГОНТА, ПРЕВРАЩАЕТ УТОМЛЕНИЕ В ВОЖДЕЛЕНИЕ, — витрины являли собой выставку бездарных, безвкусных и бесполезных вещей. Все, что пожелаете, мисс Два Имени, сказала тетя Эвви. Почему ты меня так зовешь, тетя Эвви? Разве… разве ты меня не узнаешь? Все проверено и работает безотказно. Единственное, что может не работать по выходу из магазина, это ТЫ. Так что вперед — покупать, покупать, покупать. Теперь тетя Эвви смотрела на Полли в упор, и ужас поразил Полли острым ножом. В глазах тети Эвви читалось сочувствие, но это сочувствие было страшным, безжалостным. Как тебя зовут, дитя? Когда-то я, кажется, тебя знала. Во сне (и наяву) Полли заплакала. Интересно. Кто-нибудь еще забывал твое имя? — спросила тетя Эвви. Похоже, что да. Тетя Эвви, ты меня пугаешь! Ты сама себя пугаешь, дитя, ответила тетя Эвви, впервые взглянув Полли в глаза. Только помни, мисс Два Имени, если ты здесь что-нибудь покупаешь, ты одновременно и продаешь. Но она мне нужна! — закричала Полли и зарыдала еще сильнее. Мои руки… Да, вот что может помочь, мисс Полли Фриско,[35] сказала тетя Эвви и достала из шкафчика пузырек с надписью ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ТОНИК ДОКТОРА ГОНТА. Она поставила его на прилавок — маленькую, плоскую бутылочку, содержимое которой напоминало разбавленную грязь. Он не избавит тебя от боли… теперь тебя уже ничего не избавит от боли… но зато он ее передвинет. Что ты имеешь в виду? Зачем ты меня пугаешь? Он переместит очаг твоего артрита, мисс Два Имени… вместо рук болезнь возьмется за сердце. Нет! Да. Нет! Нет! Нет! Да. О да. И за твою душу. Но у тебя останется гордость. Да, уж это у тебя останется. Разве не может женщина сохранить свою гордость?! Когда не останется ничего — ни сердца, ни души, ни мужчины, которого ты любишь, — уж гордость-то ты сохранишь, маленькая мисс Полли Фриско. Последнюю монетку, без которой твой кошелек будет уже совершенно пуст. Пусть это станет твоим утешением — жалким и горьким — на всю оставшуюся жизнь. Хотя бы такая малость. Должно остаться хоть что-нибудь, потому что если все так пойдет и дальше, у тебя действительно не останется ничего, кроме твоей распрекрасной гордости. Остановись, я тебя очень прошу, пожал… 4 — Пожалуйста, — пробормотала она во сне. — Пожалуйста, остановись. Пожалуйста. Она перевернулась на другой бок. Ацка мягко зазвенела. Небо осветила молния, та самая, что сбила в ревущий поток старый вяз и ослепила Алана Пангборна, сидевшего за рулем своего «универсала». Оглушительный раскат грома разбудил Полли. Она открыла глаза. Рука безотчетно потянулась к ацке и спрятала ее в ладони, защищая от неизвестных опасностей. Рука была мягкой и гибкой; суставы двигались легко, как свежесмазанный подшипник. Мисс Два Имени… маленькая мисс Полли Фриско. — Что… — Ее голос был еще сонным, но сознание уже проснулось и навострило ушки, как будто Полли вовсе и не спала, а просто так глубоко задумалась, что это было похоже на транс. Что-то беспокойно ворочалось у нее в сознании — что-то размером с кита. Снаружи бесилась гроза, швыряясь громогласными молниями. Кто-нибудь еще забывал твое имя? Похоже, что да. Полли дотянулась до тумбочки и включила ночник. Рядом с телефоном «Принцесса» с большими кнопками набора, в которых она уже не нуждалась, лежал конверт, найденный ею в коридоре вместе с остальной почтой. Перед тем как лечь спать, она сложила злополучное письмо и убрала его обратно в конверт. Ей показалось, что где-то в ночи, в промежутках между раскатами грома, слышны людские крики. Полли не обратила на них внимания — она думала о кукушке, подкладывающей яйцо в чужое гнездо, когда хозяйки нет дома. Когда будущая мать возвращается, разве она обращает внимание на чужое яйцо? Конечно, нет; она принимает его за свое. Так же как Полли приняла это проклятое письмо лишь потому, что оно оказалось среди остальной почты вместе с двумя каталогами и счетом за кабельное телевидение. Она приняла это письмо… но разве его не могли ей подбросить? — Мисс Два Имени, — обиженно пробурчала она. — Маленькая мисс Полли Фриско. — Вот в чем дело… Вот что пыталось ей подсказать ее собственное подсознание в образе тети Эвви. Когда-то она действительно была мисс Полли Фриско. Давным-давно. Она потянулась за конвертом. Нет! — окрикнул ее хорошо знакомый голос. Не трогай его, Полли… оставь, если желаешь себе добра! Боль, черная и крепкая, как настоявшийся за день кофе, вспыхнула в ее руках. Он не избавит тебя от боли… но зато он ее передвинет. Китовидная громадина в ее сознании начала потихоньку всплывать. Голос мистера Гонта не мог ее остановить; ее ничто не могло остановить.