В тот же день, ближе к вечеру, отец Брайхем обзвонил людей, интересовавшихся «текущей политикой религиозных репрессий в Касл-Роке», с просьбой зайти к нему для короткого совещания. Собралось столько народу, что встречу пришлось перенести в зал Рыцарей Колумба, находившийся по соседству. Брайхем начал собрание с того, что зачитал письмо, найденное Альбертом Гендроном, — письмо, подписанное «баптистами Касл-Рока, которым не все равно», — и пересказал неудавшийся разговор с преподобным Роузом. Потом он рассказал собравшимся, что Роуз заявил, будто он тоже получил оскорбительную записку, подписанную «католиками Касл-Рока, которым не все равно»; ответом был ропот толпы… сперва потрясенной, а потом взбешенной. — Он бессовестный лжец! — выкрикнул кто-то из глубины зала. Отец Брайхем, казалось, пытался одновременно кивать и мотать головой. — Возможно, Сэм, но дело вовсе не в этом. Он сумасшедший — вот в чем дело, я думаю. За этой фразой последовала задумчивая, нервная тишина, но отец Брайхем все равно ощутил почти осязаемое облегчение. Сумасшедший. Впервые это слово было произнесено вслух, хотя в умах оно бродило по меньшей мере три года. — Будет очень обидно, если нас остановит какой-то религиозный идиот, — продолжал отец Брайхем. — Наша «Ночь в казино» безобидна и принесет несомненную пользу, что бы об этом ни думал преподобный Пароход Вилли. Но в последнее время он становится все более наглым и невменяемым, поэтому нам стоит проголосовать. Если вы за то, чтобы отменить «Ночь в казино» и уступить давлению во имя безопасности, то так и скажите. Как и было задумано, за «Ночь в казино» проголосовали единогласно. Отец Брайхем удовлетворенно кивнул. Потом обратился к Бетси Виг: — У вас завтра вечером будет организационное собрание? — Да, святой отец. — Тогда у меня есть предложение, — сказал отец Брайхем. — Почему бы мужчинам не встретиться здесь, в зале РК, в то же самое время? Альберт Гендрон, тяжеловесный мужчина из тех, кого трудно было разозлить, но если уж разозлят, то успокоить еще труднее, медленно встал и выпрямился во весь рост. Весь зал повернулся к нему. — Святой отец, вы хотите сказать, что эти баптистские недоумки могут попробовать помешать нашим дамам? — Нет, нет, вовсе нет, — успокоил его отец Брайхем. — Но стоило бы обсудить, как обеспечить, чтобы сама «Ночь в казино» прошла нормально… — Обеспечить охрану? — с энтузиазмом спросил кто-то из зала. — Охрану, святой отец? — Ну… скажем, глаза и уши, — сказал отец Брайхем, но с таким видом, что ни у кого не осталось сомнений, что он имел в виду именно охрану. — И если завтра вечером мы соберемся здесь одновременно с дамами, то в случае каких-либо проблем… Таким образом во вторник вечером «Дщери Изабеллы» собрались в здании по одну сторону от стоянки, а католики-мужчины — по другую. А в то же самое время, на другом конце города, преподобный Уильям Роуз тоже созвал собрание, чтобы обсудить последнюю католическую клевету и распланировать ближайшие мероприятия: изготовление значков и организацию пикетирования «Ночи в казино». Различные городские скандалы и происшествия, имевшие место в тот день, почти никак не отразились на посещаемости этих сборищ — большинству зевак, болтавшихся возле здания муниципалитета, было абсолютно плевать на противостояние католиков и баптистов. А по мнению представителей двух этих почтенных конфессий, вовлеченных в великое противостояние, пара убийств не идет ни в какое сравнение с назревающей священной заварушкой. В конце концов, когда речь идет о религии, все мирское умолкает. 2 На четвертое собрание «Баптистских христовых воинов — противников азартных игрищ», как их именовал преподобный Роуз, пришло около семидесяти человек. Это был великий прорыв; на прошлом заседании посещаемость резко упала, но слухи об оскорбительной открытке, подброшенной в почту священника, снова подняли ее на прежнюю высоту. Преподобный Роуз в этой связи испытал несказанное облегчение, но его удивило и раздосадовало отсутствие Дона Хемфилла. Дон обещал прийти, Дон был его правой рукой, сильной правой рукой. Роуз посмотрел на часы и обнаружил, что уже пять минут седьмого — поздно звонить в магазин и выяснять, не забыл ли Дон о собрании. Все, кто хотел прийти, уже пришли, и преподобный отец собирался воспользоваться моментом, пока не прошло первоначальное возбуждение и интерес. Он дал Хемфиллу еще минуту, потом забрался на кафедру и поднял свои тощие руки в приветственном жесте. Его прихожане — одетые сегодня по большей части в простую повседневную одежду — разошлись по рядам и уселись на деревянные скамьи. — Давайте начнем сегодняшнее собрание так, как и следует начинать всякое богоугодное дело, — тихо сказал преподобный Роуз. — Склоним наши главы в молитве. Все склонили «главы», и в эту самую секунду входная дверь с грохотом распахнулась. Несколько женщин вскрикнули, некоторые мужчины вскочили на ноги. Это был Дон. Он пришел, даже не сняв своего белого фартука, который теперь был весь в крови, что текла из разбитого лба. Его лицо было цвета вареного помидора. Из глаз лились слезы. Под носом, на верхней губе и на складках у рта, засыхали комки соплей. И еще — от него воняло. От него несло, как от пары скунсов, которых макнули в бочку с серой, потом обмазали свежим свиным навозом и пустили побегать в закрытой комнате. Эта противная вонь висела над ним ядовитым облаком. Женщины отшатывались от прохода и утыкались носами в свои платки, когда он проходил мимо, хлопая окровавленным передником и не обращая внимания на выбившуюся из-за пояса рубашку. Кое-кто из детей, находившихся в церкви, заплакал. Мужчины рычали от ярости и отвращения. — Дон! — удивленно вскричал преподобный Роуз. Его руки все еще были подняты над головой, но, когда Дон приблизился к кафедре, Роуз опустил их и безотчетно зажал нос и рот. Он испугался, что его сейчас вырвет. Это был самый кошмарный и отвратительный запах из всех, которые только можно представить. — Что… Что случилось? — Случилось?! — взревел Дон Хемфилл. — Случилось?! Я скажу тебе, что случилось! Я всем вам скажу, что случилось! Он развернулся лицом к собранию, и, несмотря на исходящую от него вонь, под его бешеным, диким взглядом все разом затихли. — Эти сукины дети подложили мне в магазин бомбу-вонючку, вот что случилось! Там было не больше полудюжины покупателей, потому что я вывесил объявление, что сегодня закроюсь пораньше, и слава Богу… но товар уничтожен! Весь! Продуктов на сорок тысяч! Все коту под хвост! Я не знаю, что эти сволочи туда положили, но вонять будет еще как минимум неделю! — Кто? — боязливо спросил преподобный Роуз. — Чья это работа, Дон? Дон Хемфилл залез в карман фартука и достал смятую черную ленту с белой отметкой и пачку листовок. Лента оказалась воротничком священника. Он поднял его на всеобщее обозрение. — А КАК ТЫ ДУМАЕШЬ?! — закричал он. — Мой магазин! Мой товар! Все полетело к чертям собачьим, и как думаешь, кто это? Он швырнул листовки остолбеневшим членам баптистской христовой армии. Листки разделились в воздухе, как конфетти. Многие из присутствующих потянулись, чтобы схватить бумажки. Они были все одинаковые: на всех была изображена толпа смеющихся мужчин и женщин, сгрудившихся вокруг рулетки. ВЕСЕЛИТЕСЬ! было написано над картинкой. А под ней: ПРИХОДИТЕ НА «НОЧЬ В КАЗИНО» В ЗАЛЕ РЫЦАРЕЙ КОЛУМБА 31 ОКТЯБРЯ 1991 ГОДА ВСЕ ВЫРУЧЕННЫЕ СРЕДСТВА ИДУТ НА РЕМОНТ ЗДАНИЯ ЦЕРКВИ — Где ты взял эти листовки, Дон? — зловеще прогудел Лен Милликен. — И воротничок? — Кто-то подбросил их под дверь магазина, — сказал Дон, — как раз перед тем… Входная дверь снова хлопнула — все едва не повскакивали со своих мест, — но на этот раз дверь закрылась, а не открылась. — Надеюсь, вам понравится аромат, педики баптистские! — заорал кто-то с той стороны двери. За выкриком последовал дикий, визгливый хохот. Паства испуганными глазами смотрела на преподобного Уильяма Роуза. Он таращился на них с неменьшим страхом в глазах. В эту секунду что-то зашипело в ящике, спрятанном на хорах. Как и в коробке, спрятанной Миртл Китон, ныне покойной, в зале «Дщерей Изабеллы», в этом ящике (подложенном Сонни Джакеттом, теперь уже тоже покойным) был таймер, тикавший весь день. Струи едкого дыма поползли через решетки, прорезанные в стенках ящика. Вот тогда-то в Объединенной баптистской церкви Касл-Рока и началось веселье. 3 Бабз Миллер тихо прокралась под стены зала собраний «Дщерей Изабеллы», замирая на месте всякий раз, когда сине-белая вспышка молнии озаряла небо. В одной руке она держала небольшой ломик, в другой — автоматический пистолет мистера Гонта. Музыкальная шкатулка, купленная в «Нужных вещах», лежала в кармане мужского пальто, которое она сегодня надела, и если кто-нибудь попытается завладеть этим чудом, то она — можете не сомневаться — накормит его свинцом. Но кто опустится до такой гадкой и мерзкой низости? Кто захочет украсть у нее шкатулку, когда она еще даже не выяснила, что за мелодию та играет? Ладно, подумала Бабз, скажем так: я очень надеюсь, что Синди Роуз Мартин сегодня мне не попадется. А если она вдруг объявится, то больше она никому уже не попадется — по крайней мере не в этой жизни. Она что себе думает… что на дуру напала?! А пока у нее есть одно дело. Так, безобидная шутка. По поручению мистера Гонта, естественно. Вы ведь знаете Бетси Виг? — спросил мистер Гонт. Конечно, она ее знала. Она знала Бетси еще с первых классов начальной школы, где они часто вместе дежурили по коридору и считались подружками «не разлей вода». Хорошо. Посмотрите в окно. Она сядет за стол. Возьмет в руки лист бумаги и увидит под ним одну штуку. Что! — удивленно спросила Бабз. Это не важно. Если вам нужен ключ, который откроет вашу музыкальную шкатулку, тогда закройте рот и раскройте уши — вы меня поняли, дорогая? Она поняла. Она поняла и еще кое-что. Иногда мистер Гонт может быть страшным. Очень страшным. Она поднимет найденный на столе предмет. Рассмотрит его. Начнет открывать. К тому моменту вам следует быть у входных дверей. Дождитесь, пока все посмотрят налево. Бабз очень захотелось спросить, с чего это вдруг все посмотрят налево, как по заказу, но решила, что лучше смолчать. Когда они повернутся, подсунете плоский конец ломика под дверную ручку. Другой конец надо упереть в землю. Упереть хорошенько. А когда кричать? — спросила Бабз. Сами поймете. У них у всех будет такой вид, как будто каждой всадили в задницу по полному заряду перца. Вы запомнили, что надо кричать? Она запомнила. Подобная шутка — да еще над старой школьной подругой — совсем не казалась Бабз забавной, но ведь розыгрыш-то был безобидный (ну… почти безобидный); к тому же они уже не дети, она сама и та девочка, которую Бабз уже и не помнила почему называла Бетти Ля-Ля; все это было давно и неправда. И потом, мистер Гонт ведь сказал, что никому и в голову не придет, что она, Бабз Миллер, имеет какое-то отношение к этой проказе. С чего бы? В конце концов Бабз была адвентисткой Седьмого дня, и по ее скромному мнению, и католики, и баптисты заслуживали того, что получили, включая и Бетти Ля-Ля. Блеснула молния. Бабз на миг замерла, потом метнулась к ближайшему к двери окну и заглянула внутрь, чтобы убедиться, что Бетси еще не уселась за стол. На землю упали первые, пока еще нерешительные капли дождя.