8 Алан Пангборн смотрел на свои руки, смотрел сквозь них в пустоту, такую густую и черную, что ее можно было только почувствовать, но не увидеть. Ему вдруг пришло в голову, что сегодня, возможно, он потерял Полли, причем не на время — пока не прояснится недопонимание, — а навсегда. А это значит, что впереди у него — около тридцати пяти — сорока лет жизни, лишенной всякого смысла. Он услышал какой-то шорох и быстро поднял голову. Мисс Хендри. Она заметно нервничала, но, казалось, приняла решение. — Мальчик зашевелился, — сказала она. — Он еще не проснулся… ему дали успокоительное, и какое-то время он еще будет спать… но он уже зашевелился. — Правда? — тихо спросил Алан. Мисс Хендри прикусила губу, но все же продолжила: — Да. Я бы впустила вас, шериф Пангборн, если бы могла, но я не могу. Правда не могу. Вы должны понимать. Я все прекрасно знаю, у вас большие проблемы в городе, но ребенку всего семь лет… — Да. — Сейчас я спущусь в кафе, выпью чашку чаю. Миссис Эванс опаздывает — она всегда опаздывает, — но через пару минут она будет здесь. Если вы зайдете в комнату Шона Раска — он в девятой палате, — когда я уйду, она скорее всего не узнает, что вы вообще здесь. Понимаете? — Да, — благодарно сказал Алан. — Обход начнется не раньше восьми, так что если вы будете уже в палате, она вас и не заметит. Но разумеется, если она все-таки вас увидит, вы ей скажете, что я строго следовала больничным правилам и отказала вам в посещении. И вы потихонечку проскользнули внутрь, когда меня не было на месте. Да? — Да, — сказал Алан. — Можете не сомневаться. — Уйти вы сможете через запасный выход в дальнем конце коридора. Если, конечно, сначала заглянете к Шону Раску, что я вам соответственно строго-настрого запретила. Алан вскочил и чмокнул ее в щеку. Мисс Хендри залилась краской. — Спасибо, — сказал Алан. — За что? Я же ничего не сделала. Ну, мне пора пить чай. Пожалуйста, посидите здесь, пока я не уйду. Алан послушно уселся на стул. Он сидел между Саймоном-простаком и Пирожником, пока двойные двери, ведущие к лифтам, не закрылись за спиной мисс Хендри. Потом он встал и тихонько прошел по ярко расцвеченному коридору, заставленному игрушками и деревянными паззлами, в палату № 9. 9 Шон Раск вовсе не показался Алану сонным. Мальчик вполне проснулся. Это было педиатрическое отделение, поэтому кровать была маленькой, но малыш все равно в ней потерялся. Его тельце было как маленький холмик под одеялом, так что казалось, будто на подушке лежит одна отрезанная голова. Лицо у Шона было очень бледным. Под глазами — смотревшими на Алана спокойно и без удивления — темнели сиреневые круги. На лбу, как большая запятая, лежал локон темных волос. Алан взял стул, стоявший у окна, и перенес его к кровати с поднятым предохранительным бортиком. Хотя Шон не то что выпасть из кровати, он даже голову повернуть не мог. Только его глаза следили за Аланом. — Привет, Шон, — тихо сказал Алан. — Как себя чувствуешь? — В горле пересохло, — хрипло прошептал Шон. На столике рядом с кроватью стоял графин и два стакана. Алан налил воды и перегнулся через бортик кровати. Шон попытался сесть и не смог. Он упал обратно на подушку с тихим жалобным вздохом, поразившим Алана в самое сердце. Ему сразу вспомнился погибший сын. Когда Алан просунул руку под шею Шона, чтобы помочь ему сесть, перед глазами вновь встала та самая сцена: Тодд стоит возле «скаута» в тот злосчастный день и машет Алану рукой, и почему-то в этой картинке из памяти вокруг головы Тодда искрится какой-то далекий, почти перламутровый свет, обрисовывая все его милые черты. Рука Алана дрогнула. На больничную пижаму Шона пролилось несколько капель воды. — Извини. — Ничего, — сказал Шон тем же хриплым шепотом и жадно принялся пить. Он выпил почти весь стакан. И рыгнул. Алан бережно уложил его обратно. Шон, похоже, немного «ожил», но его глаза по-прежнему были тусклыми. Алан подумал, что он в первый раз видит, чтобы маленький мальчик был настолько потерянным и одиноким. Таким одиноким, что даже страшно. Перед мысленным взором снова встал Тодд в тот, последний день. Алан тряхнул головой. Надо было заняться делом. Отвратительным делом, которое неизвестно еще чем закончится, но у него было стойкое ощущение, что этот вопрос нужно было задать. В Касл-Роке творится какой-то кошмар, и Алан почему-то был почти уверен, что ответ был здесь — в голове этого мальчика, за его бледным лбом и печальными, тусклыми глазами. Алан осмотрелся и заставил себя улыбнуться. — Скучная комната. — Да, — согласился Шон хрипло. — Тупая какая-то. — Может, цветы ее оживят? — сказал Алан и провел правой рукой по левой, ловко выхватывая из-под часов пакетик с бумажным букетом. Он знал, что испытывает судьбу, но все же решил попытаться. И почти пожалел об этом. Два цветка из бумажного букета порвались, когда он снял петлю и раскрыл букет. Пружина издала усталый, протестующий звон. Несомненно, это представление было последним в жизни данного экземпляра фокуса с раскрывающимся букетом, но на этот раз все получилось… еле-еле. И Шон, в отличие от своего брата, живо отреагировал на фокус, явно удивленный и обрадованный, несмотря на свое состояние и транквилизатор в крови. — Ух ты, сильно! Как это у вас получается? — Маленькое волшебство… Хочешь оставить себе? — Алан потянулся, чтобы поставить бумажный букет в графин. — Не-е. Они ведь бумажные. И порватые. — Шон подумал, решил, что его слова прозвучали невежливо, и добавил: — Хотя клевый фокус. А вы можете их исчезнуть? Сомневаюсь, сынок, подумал Алан. А вслух сказал: — Я попробую. Он поднял букет повыше, чтобы Шону было лучше видно, потом немного согнул правую руку и опустил ее вниз. Он проделывал нужные пассы намного медленнее, чем обычно, учитывая печальное состояние, в котором пребывало изделие Макгаффина, но в итоге сам был удивлен и обрадован неожиданным результатом. Вместо того чтобы сложиться с легким щелчком, как обычно, раскрывающийся букет скрылся в сжатом кулаке, как дым. Алан чувствовал, как старая растянутая пружина пыталась кривляться и протестовать, но в итоге все-таки согласилась сотрудничать. — Вот это круто, — с уважением заметил Шон, и в глубине души Алан с ним согласился. Это была чудесная вариация на тему фокуса, которым он удивлял школьников на протяжении многих лет, но он сомневался, что сможет повторить ее с новым экземпляром. Из-за тугой новой пружины такого медленного исчезновения будет никак не добиться. — Спасибо, — сказал Алан и незаметно подсунул бумажный пакетик под ремешок часов. — Если не хочешь цветов, может, тебе подойдет двадцатипятицентовик для автомата с кока-колой? Алан быстро нагнулся и вытянул монетку из-под Шонова носа. Мальчик улыбнулся. — Ой, мамочки, я же забыл, что кока-кола теперь стоит семьдесят пять центов! Инфляция, понимаете ли. Ладно, сейчас исправимся. — Он вытянул вторую монетку у Шона изо рта, а третью достал у себя из уха. К тому времени улыбка Шона чуть потускнела, и Алан понял, что пора приступать к делу. Монетки он сложил в нижнем ящике столика. — Когда почувствуешь себя лучше, — сказал он. — Спасибо, мистер. — Не за что, Шон. — А где мой папа? — спросил Шон. Теперь его голос звучал не в пример сильнее. Вопрос поразил Алана. Он ожидал, что Шон в первую очередь спросит про маму. В конце концов ему же всего семь лет. — Он скоро приедет, Шон. — Хорошо бы. Я так его жду. — Я знаю. — Алан помолчал и добавил: — Мама тоже скоро приедет. Шон обдумал его слова и медленно, но уверенно покачал головой. — Она не приедет. Она занята. — Неужели так занята, что даже не навестит тебя? — спросил Алан. — Да. Она очень занята. Мама встречается с Королем. Вот почему мне теперь нельзя заходить в ее комнату. Она закрывает дверь, надевает очки и встречается с Королем. Алан вспомнил, как миссис Раск отвечала на вопросы следователей. Ее голос был сонным и вялым. Рядом с ней на столе лежали очки. Она никак не могла оставить их в покое, постоянно вертела в руках. Она клала их на стол, видимо, опасаясь, что кто-то это заметит, но уже через пару секунд вновь безотчетно хваталась за них. Тогда он подумал, что это либо последствие шока, либо воздействие транквилизатора. Теперь он задумался. А еще он подумал, стоит ли спрашивать Шона о Брайане прямо сейчас или развить тему с мамой. Может, все это как-то связано между собой? — На самом деле вы ведь не волшебник? — вдруг спросил Шон. — Вы полицейский? — Ага. — А вы из полиции штата? Вы ездите на такой синей быстрой машине? — Нет, я шериф этого округа. Обычно у меня коричневая машина со звездой на боку, тоже достаточно быстрая, кстати. Но сегодня я приехал на своей старой колымаге, которую все забываю продать. — Алан усмехнулся. — Она совсем медленно ездит. Это вызвало некоторый интерес. — А почему вы приехали не на коричневой полицейской машине? Чтобы не напугать Джилл Мислабурски и твоего брата, подумал Алан. Не знаю, как насчет Джилл, но с Брайаном это не особенно помогло. — Я уж и не помню, — ответил он. — День был долгий. — А вы настоящий шериф, как в «Молодых стрелках»? — Ну… да, наверное. Что-то типа того. — Мы с Брайаном взяли кассету в прокате и посмотрели. Так клево было. Мы хотели сходить на «Молодых стрелков-2», когда они шли в «Волшебном фонаре» в Бриджтоне, но нас не пустила мама, потому что фильм был до 16-ти. Нам нельзя смотреть такие кины, хотя папа нам иногда включает такие кассеты дома. Нам с Брайаном очень понравились «Молодые стрелки». — Шон запнулся и посерьезнел. — Но это было еще до того, как у Брайана появилась эта карточка.