— Я тоже, — мягко вставила Лизи. Порыв ветра обрушил стену воды на ветровое стекло и крышу. Тут же ветер стих, а ливень — нет. Аманда похлопала Лизи по руке. — Я это знаю, Маленькая. Маленькая. Не маленькая Лизи — просто Маленькая. И как давно Аманда произносила это в последний раз? Из всех сестёр так её звала только она. 7 Номер Аманда набрала не без труда: порезанные руки слушались плохо. Первый раз ошиблась, пришлось всё начинать заново. Вторая попытка удалась, она нажала на зелёную кнопку соединения и приложила «моторолу» к уху. Ливень чуть ослаб. Лизи это поняла, потому что теперь могла разглядеть ближайший столик. Сколько прошло секунд с того момента, как Аманда послала вызов? Вскинув брови, Лизи перевела взгляд со столика на старшую сестру. Аманда начала качать головой. Потом вдруг выпрямилась на сиденье и подняла правую руку с вытянутым указательным пальцем, словно подзывая официанта в модном ресторане. — Дарла?… Ты меня слышишь?… Знаешь, кто говорит?… Да!… Да, действительно! Аманда высунула язык и выпучила глаза, молчаливо и эффектно имитируя реакцию Дарлы: участник телевизионной шоу-викторины, только что выигравший приз. — Да, она рядом… Дарла, не тараторь! Сначала я не могла говорить, а теперь не могу вставить слово! Я дам тебе поговорить с Лизи через… Аманда ещё послушала, кивая и одновременно сводя и разводя кончики большого и остальных пальцев правой руки, как бы говоря: бла-бла-бла. — Хорошо, я ей скажу, Дарл. — Не прикрывая микрофон, может, и специально, чтобы Дарла услышала, Аманда поделилась с Лизи новостями. — Она и Канти вместе, Лизи, но ещё в аэропорту. Самолёт Канти из-за грозы вылетел из Бостона с опозданием. Кошмар, правда? На последней фразе Аманда вскинула кулак с оттопыренным большим пальцем, вновь сосредоточила внимание на телефоне. — Я рада, что поймала вас до того, как вы выехали из аэропорта. Потому что мы уже не в «Гринлауне». Лизи и я в психиатрической клинике «Акадия» в Дерри… совершенно верно, в Дерри. Она послушала, кивая. — Да, полагаю, это какое-то чудо. Я вдруг услышала, как Лизи зовёт меня, и проснулась. А последнее, что я помню до того, как отключилась, так это Стивенскую мемориальную больницу в Но-Сапе, куда вы меня отвезли. А потом я… я услышала, как Лизи зовёт меня, — так слышишь, когда крепко спишь, а тебя вдруг начинают будить, обращаясь по имени… и врачи «Гринлауна» отправили меня сюда, на всё эти обследования мозга, которые наверняка стоят целое состояние… Послушала. — Да, дорогая, я хочу поздороваться с Канти, и я уверена, Лизи тоже хочет, но нас ждут, а в той комнате, где проводят исследования, мобильники не работают. Вы туда подъедете, да? Я уверена, до Дерри вы сможете добраться часам к семи, к восьми максимум… В этот момент небеса вновь разверзлись. Этот ливень был даже посильнее первого, салон автомобиля наполнили барабанящие звуки. И впервые Аманда растерялась. Посмотрела на Лизи, в широко раскрытых глазах стояла паника. Пальцем указала на крышу, от которыми исходил звук. Губы беззвучно произнесли: «Она хочет знать, что это за шум». Лизи без малейшего колебания взяла инициативу на себя. Выхватила мобильник из руки Аманды и приложила к своему уху. Связь оставалась отличной, несмотря на грозу (а может, именно из-за грозы, Лизи этого не знала). Она слышала не только Дарлу и Канти, которые возбуждённо и радостно переговаривались, но и голос диктора, объявляющего по системе громкой связи о переносе рейсов, вызванном плохими погодными условиями. — Дарла, это Лизи! Аманда вернулась! Полностью вернулась! Это прекрасно, не так ли? — Лизи, я не могу в это поверить! — Увидишь — поверишь, — ответила Лизи. — Так что поезжайте прямиком в Дерри. Встретимся в «Акадии». — Лизи, что это за шум? Такое ощущение, что вы в душе! — Зал гидротерапии, на другой стороне коридора, — солгала Лизи, подумав: «Потом мы не сможем ей всё это объяснить… никогда в жизни». — Дверь открыта, а там ужасно шумно. Какие-то мгновения слышался только шум дождя. Затем вновь заговорила Дарла: — Если она полностью в порядке, может, мы с Канти всё-таки заглянем в «Снежный шквал»? До Дерри ехать далеко, а мы просто умираем от голода. На мгновение Лизи страшно на неё разозлилась, потом чуть не дала себе в глаз за такие чувства. Чем позже они приехали бы в Дерри, тем лучше… или не так? И всё-таки нотки раздражительности, которые она услышала в голосе Дарлы, радости у неё не вызвали. Вероятно потому, что и тут дело касалось только их, сестёр. — Конечно, почему нет? — Она показала Аманде сложенные колечком большой и указательный палец. Та кивнула и улыбнулась. — Мы же никуда не уедем, Дарл. Разве что прошвырнёмся в Мальчишечью луну, чтобы избавиться от мёртвого безумца. Если нам повезёт. Если всё пойдёт, как нам того хочется. — Можешь ты снова передать трубку Анде? — В голосе Дарлы всё ещё звучало раздражение, словно она и не видела впавшую в кому старшую сестру, вот и подозревала, что Аманда лишь имитировала кататоническое состояние. — Канти хочет поговорить с ней. — Конечно, — ответила Лизи, беззвучно произнесла «Кантата», передавая мобильник Аманде. Аманда заверила Канти, что она в полном порядке и да, иначе как чудом её пробуждение не назвать. Потом одобрила их намерение следовать первоначальному плану перекусить в «Снежном шквале» и подтвердила, что им нет необходимости ехать в Касл-Вью, чтобы забрать из её дома какие-то нужные ей вещи. Потому что у неё, спасибо заботам Лизи, есть всё. К концу разговора дождь прекратился, как-то разом, не постепенно сходя на нет, а словно Господь закрыл кран где-то на небесах, и Лизи вдруг осенило: вот так шёл дождь в Мальчишечьей луне: быстрыми, короткими, внезапно начинающимися и так же прекращающимися ливнями. «Я ушла оттуда, но не так чтобы далеко», — подумала она и ощутила во рту сладкий, чистый вкус прудовой воды. А когда Аманда сказала Канти, что любит её, и разорвала связь, столб влажного июньского солнечного света прорвался сквозь облака, и ещё одна радуга украсила небо, совсем близко от них, зависнув над озером Касл. «Как обещание, — подумала Лизи. — Из тех, которым хочется верить, да только сомнения остаются». 8 Голос Аманды оторвал её от лицезрения радуги. Анда уже набрала номер «Справочной службы» и спросила телефон «Гринлауна», который и записала подушечкой указательного пальца на конденсате, оставшемся в нижней части ветрового стекла «бумера». — Цифры останутся на стекле даже после того, как конденсат полностью испарится, знаешь ли, — проворчала Лизи, как только Аманда закончила разговор. — Придётся смывать их «уиндексом». У меня есть ручка в «бардачке»… почему ты не спросила? — Потому что я — кататоник, — ответила Аманда и протянула ей телефон. Лизи лишь посмотрела на него. — И кому я должна звонить? — Как будто ты не знаешь. — Аманда… — Тебе лучше знать, Лизи. Я понятия не имею, с кем говорить, и не представляю, как ты меня туда устроила. — Она помолчала, пальцами свободной руки теребя штанину пижамы. Облака вновь сомкнулись, день потемнел, радуга могла им привидеться. — Только устроила не ты — Скотт. Как-то договорился. Забронировал мне местечко. Лизи кивнула. Не доверяла собственному голосу, не решалась произнести хоть слово. — Когда? — полюбопытствовала Аманда. — После того как я порезала себя в последний раз? После того как мы с ним увиделись в бухте Южного ветра? Которую он называл какой-то луной? Уточнять название Лизи не стала. — Он обворожил одного врача, Хью Олбернесса. Тот посмотрел историю твоей болезни, согласился, что прогноз неблагоприятный, и когда ты ушла на этот раз, осмотрел тебя и принял в клинику. Ты этого не помнишь? Совершенно не помнишь? — Нет. Лизи взяла мобильник, посмотрела на номер, записанный на испаряющемся конденсате. — Я не знаю, что ему сказать, Анда. — А что сказал бы ему Скотт, Маленькая? — Маленькая. Опять. Третий ливень, яростный, но короткий, каких-то двадцать секунд, обрушился на автомобиль, а пока капли вышибали дробь по крыше, Лизи подумала о всех выступлениях Скотта (он называл их концертами), на которые она всегда с ним ходила. За достопамятным исключением (Нашвилл, 1988 год) она вроде всегда хорошо проводила там время, и почему нет? Он говорил собравшимся то, что они хотели услышать, от неё требовалось лишь улыбаться и хлопать в нужных местах. Да, иной раз приходилось и говорить «Благодарю», выражая признательность. Случалось, ему что-то дарили, сувениры, какие-то мелочи, он передавал подарки ей, и она их носила до конца мероприятия. Бывало, Скотта и её фотографировали, а иной раз к ним приставлялись люди вроде Тони Эддингтона (Тонеха), которым поручалось описывать всё от и до, они могли упомянуть её, а могли и не упомянуть, могли правильно написать её имя, а могли и неправильно и однажды назвали «подругой» Скотта Лэндона, и это было нормально, это было нормально, потому что шума она не поднимала, сохраняла спокойствие и сдержанность, пусть и не напоминала маленькую девочку из истории Саки, экспромтами точно не славилась и… — Послушай, Аманда, если ты хочешь, чтобы я как-то увязала наше исчезновение из «Гринлауна» со Скоттом, ничего не получится. Я понятия не имею, как это можно сделать. Может, будет лучше, если ты просто позвонишь доктору Олбернессу и скажешь… — Произнося эти слова Лизи попыталась вернуть мобильник старшей сестре. Аманда подняла руки на уровень груди, отказываясь от такой чести. — Что бы я ни сказала, толку не будет. Я безумна. Ты же не только в здравом уме, но и вдова знаменитого писателя. Поэтому звони, Лизи. Убери доктора Олбернесса с нашей дороги. И немедленно. 9 Лизи набрала нужный номер, и то, что за этим последовало, очень уж напоминало телефонный разговор в тот долгий-долгий четверг — день, когда она начала путешествие по станциям була. Вновь на другом конце провода трубку сняла Кассандра, и Лизи узнала дремотную музыку, которая зазвучала в трубке, пока ей пришлось ждать ответа, только на этот раз в голосе Кассандры слышалось волнение и облегчение: в «Грин-лауне» ждали её звонка. Кассандра сказала, что доктор Олбернесс дома, и она тотчас же соединит её с ним. — Только не разрывайте связь, — проинструктировала она Лизи, прежде чем в трубке раздалась старая мелодия Донны Саммер[109] в стиле диско «Люблю любить тебя, беби», записанная до её музыкальной лоботомии[110]. В «не разрывайте связь» улавливался зловещий оттенок, но отъезд доктора Олбернесса домой… вселял надежду на лучшее, не так ли? Знаешь, он мог с той же лёгкостью позвонить копам из дома, а не с работы. Или копам мог позвонить дежурный врач «Грин-лауна». И что ты собираешься ему сказать, когда он возьмёт трубку? Что, чёрт побери, ты собираешься ему сказать? А что сказал бы ему Скотт? Скотт сказал бы, что реальность — это Ральф. И да, это, безусловно, правда. Лизи чуть улыбнулась, как этой мысли, так и вспомнив Скотта, вышагивающего по комнате отеля в… Линкольне? Линкольне, штат Небраска? Скорее в Омахе, потому что комната была просторная, возможно, часть «люкса». Он читал газету, когда под дверь подсунули факс от редактора, Карсона Форея, который хотел внести изменения в третью вёрстку нового романа Скотта. Лизи не помнила, какого именно, но роман этот входил в число последних, иногда Скотт называл их «Трепетные любовные истории Лэндона». В любом случае Карсон (который работал со Скоттом с незапамятных времён) полагал, что случайная встреча главных героев после двадцати или более лет разлуки требовала корректировки. «Сюжет здесь поскрипывает, старина», — написал он. — Главное, чтобы здесь не поскрипывало, — пробормотал Скотт, ухватившись одной рукой за собственную промежность (и милая прядь волос упала на лоб, когда он это сделал? Разумеется, упала). А затем, прежде чем Лизи успела ввернуть что-нибудь игривое, схватил газету, развернул и показал Лизи заметку в рубрике «ЭТОТ СТРАННЫЙ МИР». Называлась заметка «СОБАКА НАХОДИТ ДОРОГУ ДОМОЙ — ЧЕРЕЗ 3 ГОДА». Речь шла о колли по кличке Ральф, который потерялся, когда семья проводила отпуск в Порт-Шарлотте, штат Флорида. Тремя годами позже Ральф появился в семейном доме в Юджине, штат Орегон. Тощий, без ошейника, с язвами на лапах, но в остальном живой и здоровый. Поднялся на крыльцо, сел у двери и гавкнул, требуя, чтобы его впустили в дом.