— Правда, — возразила Аманда. — Правда. В сумасшедших домах полным-полно таких, как я. Наши грёзы запрягают нас, хлещут мягкими кнутами, ох, эти сладкие кнуты, и мы бежим, бежим и бежим, всегда в одно место… потому что корабль… Лизи, паруса никогда не наполнятся ветром, и корабль никогда не снимется с якоря, на котором стоит… Лизи рискнула ещё разок оторвать взгляд от дороги. По щекам Аманды катились слёзы. Может, они и не падали на те каменные скамьи, но здесь казались такими человечными. — Я знала, что ухожу, — продолжила Аманда. — Всё время, которое мы провели в кабинете Скотта… всё время, когда я записывала эти бессмысленные номера в этот маленький блокнотик, я знала… — Этот маленький блокнотик оказался ключом ко всему, — ответила Лизи, вспомнив написанные в нём печатными буквами «ХОЛЛИХОКС» и «mein gott»… прямо-таки послание в бутылке. Или другой бул… «Лизи, приди туда, где я есть, пожалуйста, найди меня». — Ты серьёзно? — спросила Аманда. — Да. — Как это всё странно. Скотт подарил мне эти блокнотики, знаешь ли… снабдил чуть ли не на всю жизнь. На мой день рождения. — Он? — Да, за год до смерти. Сказал, что они могут пригодиться. — Она выдавила из себя улыбку. — Полагаю, один действительно пригодился. — Это точно, — ответила Лизи, гадая, на всех ли остальных на задней обложке написано «mein gott» аккуратными маленькими буквами, пониже названия фирмы-изготовителя. Когда-нибудь она это проверит. Если они с Амандой переживут этот день, обязательно проверит. 4 Когда Лизи сбросила скорость в центре Касл-Рока с тем, чтобы свернуть к зданию управления шерифа, Аманда схватила её за руку и спросила, что она собирается делать. Выслушала ответ с растущим в глазах изумлением. — И чем ты предлагаешь заняться мне, пока будешь писать заявление и заполнять бланки? — Голос её прямо-таки сочился сарказмом. — Сидеть на скамье рядом с отделом регистрации животных вот в этой пижаме, с торчащими сиськами и волосами на лобке, которые видно за милю? Или я должна остаться в машине и слушать радио? И как ты объяснишь свои босые ноги? А если из «Гринлауна» уже позвонили в управление шерифа и попросили поискать вдову писателя, которая навестила свою сестру в Чокнут-Майнор, после чего они обе исчезли? Лизи, как сказал бы её не слишком большого ума папуля, словно обухом огрели по голове. Она настолько зациклилась на необходимости вытащить Анду из Внеземелья и разобраться с Джимом Дули, что совершенно забыла, что их одежда может вызвать не один недоумевающий взгляд, не говоря уже о последствиях Большого побега. Даже сейчас, когда они сидели в «BMW» на автомобильной стоянке перед кирпичным зданием управления шерифа (слева — патрульная машина полиции штата, справа — «форд»-седан с надписью «УПРАВЛЕНИЕ ШЕРИФА ОКРУГА КАСЛ»), у Лизи вдруг начался приступ клаустрофобии. В голову впрыгнуло название кантри-песни: «О чём это я думала?» Нелепо, конечно. Она — не преступница, «Гринлаун» — не тюрьма, и Аманда — не заключённая, но её босые ноги… как она объяснит, почему у неё долбаные босые ноги? И… «Я совсем не думала, просто не думала, просто делала одно, другое, потом — третье. Словно что-то готовила по рецепту. А теперь вот перевернула страницу кулинарной книги и обнаружила, что следующая — пустая». — Опять же, — добавила Аманда, — нужно помнить о Дарле и Канти. Этим утром ты отлично поработала, Лизи, я тебя не критикую, но… — Критикуешь, — ответила Лизи. — И правильно. Если суматоха ещё не поднялась, то скоро поднимется. Я не хочу так рано ехать к тебе домой или оставаться там слишком долго на случай, если Дули приглядывает и за ним… — Он знает обо мне? Как я понимаю, где-то у вас есть чокнутая сестра, не так ли? — Я думаю… — начала Лизи и замолчала. Потому что начинать следовало иначе. — Он знает о тебе, Анда. — Однако он ведь не Карнак Великолепный[108]. Не может быть в двух местах одновременно. — Нет, но я не хочу, чтобы приехали копы. Они нам совершенно ни к чему. — Отвези нас на Вью, Лизи. Ты знаешь, Претти-Вью. Так местные называли площадку для пикника, с которой открывался вид на озера Касл и Литтл-Кин. Находилась площадка у самого въезда в парк Касл-Рок, там была большая парковка и даже стояли два передвижных туалета. С приближением вечера, учитывая надвигающуюся грозу, они могли рассчитывать, что на Претти-Вью никого нет. И лучшего места для того, чтобы остановиться, подумать, оценить свои возможности и убить время, они, пожалуй, не нашли бы. Может, Аманда действительно тянула на гения? — Поехали, нечего нам делать на Главной улице. — Аманда запахнула пижаму на шее. — Я чувствую себя стриптизёршей в церкви. Лизи задним ходом осторожно выкатилась на проезжую часть (теперь, когда она больше не желала иметь ничего общего с управлением шерифа округа, на неё вдруг напал страх, что на выезде с автостоянки в «BMW» кто-нибудь врежется) и повернула на запад. А через десять минут уже сворачивала с шоссе под щитом-указателем с надписью: ПАРК «КАСЛ-РОК» ШТАТА МЭН ПЛОЩАДКА ДЛЯ ПИКНИКА И ТУАЛЕТЫ РАБОТАЮТ С МАЯ ПО ОКТЯБРЬ ПАРК ЗАКРЫВАЕТСЯ С ЗАКАТОМ СОЛНЦА УПОТРЕБЛЕНИЕ СПИРТНОГО ДЛЯ ВАШЕГО ЖЕ БЛАГА ЗАПРЕЩЕНО ЗАКОНОМ 5 Пустовала как автостоянка, так и площадка для пикника (не было даже ни одного любителя пеших походов на природу). Аманда направилась к одному из столиков. Лизи отметила, какие розовые у неё пятки, и даже в свете скрывшегося за облаками солнца не возникало сомнений, что под тонкой зелёной пижамой никакой другой одежды на ней нет. — Аманда, ты действительно думаешь, что это… — Если кто-то приедет, я тут же запрыгну в кабину. — Аманда обернулась, сверкнула улыбка. — Иди сюда. Это восхитительно… босиком по траве. Не идёшь, а плывёшь. Лизи на пятках добралась до края асфальта, на траву шагнула уже всей стопой. Всё так, не идёшь, а плывёшь, Аманда вытащила «рыбку» из пруда слов Скотта. И открывающийся на западе вид впечатлял что глаз, что сердце. Грозовые облака надвигались на них поверх и между иззубренных вершин Белых гор, и Лизи насчитала семь «пятачков» высоко на склонах, которые уже поливал дождь. Яркие молнии сверкали как над этими «пятачками», так и между двумя грозовыми облаками, связывая их, словно какой-то фантастический сказочный мост. А над горой Грэммор, где ещё оставалась дыра в синее небо, изогнулась двойная радуга. На глазах Лизи дыра эта затянулась, зато образовалась другая, над горой, названия которой она не знала, и радуга появилась вновь. Под ними озеро Касл лежало грязно-серым лоскутом, а за ним гусиным глазом чернело Литтл-Кин. Поднявшийся ветер был невероятно тёплым, и когда он отбросил волосы с висков Лизи, она вскинула руки, словно собралась взлететь не на магическом ковре-самолёте, а отталкиваясь руками от предгрозового летнего воздуха. — Анда! — вскричала она. — Я так рада, что живу! — Я тоже, — ответила Аманда очень серьёзно и протянула руки. Ветер трепал её седеющие волосы, и теперь они торчали в разные стороны, как у ребёнка. Лизи сомкнула пальцы на кистях сестры, стараясь помнить о порезах на ладонях, осторожно, при этом ощущая, как превращается в дикарку. Гром прогремел над головой, тёплый ветер задул ещё сильнее, облака ускорили бег между древними вершинами. Аманда начала танцевать, и Лизи танцевала с ней, переступая босыми ногами по траве; сцепленные руки сестёр поднялись к небу. — Да! — Лизи пришлось кричать, чтобы перекрыть раскат грома. — Что «да»? — крикнула в ответ Анда. Она снова смеялась. — Да, я собираюсь его убить! — Именно это я и сказала! Я тебе помогу! — И тут полил дождь. Обе побежали к автомобилю, смеясь и прикрывая руками головы. 6 Они укрылись в кабине до того, как на землю обрушился первый из полудюжины ливней того дня, поэтому практически не промокли благодаря своей прыти. Через тридцать секунд после того, как упали первые капли дождя, Лизи и Аманда уже не могли разглядеть ближайший столик для пикника, который отделяли от «BMW» какие-то двадцать ярдов. Дождь лил холодный, в кабине было тепло, поэтому ветровое стекло сразу запотело. Лизи завела двигатель и включила обогреватель стекла. Аманда схватила мобильник Лизи. — Пора звонить мисс Большие Буфера. — Это детское прозвище Дарлы Лизи не слышала многие годы. Взглянула на часы. Начало четвёртого. Едва ли Канти и Дарла (когда-то известная как мисс Большие Буфера, и до чего же она ненавидела это прозвище) ещё в ресторане. — Должно быть, они в дороге, между Портлендом и Обурном, — предположила Лизи. — Да, скорее всего, — согласилась Аманда тоном, каким обычно говорят с детьми. — Вот почему я и собираюсь позвонить мисс Большие Буфера на сотовый. «Это Скотт виноват в том, что я пасую перед техникой, — подумала Лизи. — С того самого момента, как он умер, я всё сильнее отстаю от технического прогресса. Чёрт, я даже не купила проигрыватель DVD, а они уже есть у всех». Сказала другое: — Если ты назовёшь Дарлу мисс Большие Буфера, она, вероятно, отключит телефон, даже поняв, что это ты. — Не назову. — Аманда смотрела на продолжающийся ливень. Вода рекой лилась по ветровому стеклу «BMW». — Знаешь, почему мы с Канти начали так её называть и почему она так злилась? — Нет. — Когда Дарле было три или четыре года, ей подарили маленькую красную резиновую куклу. Кукла эта, в силу особенностей её строения, и была первоначальной мисс Большие Буфера. Дарла очень любила куклу. Но в одну холодную ночь оставила на радиаторе, и кукла расплавилась. Сладенький лысый Иисус, какая же стояла вонь! Лизи попыталась сдержать смех и потерпела неудачу. Поскольку горло перехватило, а губы она сжимала, смех этот вышел через нос, вместе с изрядной порцией соплей, полетевших на руки. — Очаровательно, — прокомментировала Аманда, — чай подан, мадам. — Бумажные салфетки в «бардачке». — Лизи покраснела до корней волос. — Дай мне несколько, пожалуйста. — Потом подумала о мисс Большие Буфера, плавящейся на радиаторе, на мысль эту наложилось любимое ругательство Дэнди («сладенький лысый Иисус»), и она вновь захохотала, хотя и признавала наличие грусти, спрятанной в смехе, как жемчужина — в раковине, и как-то это было связано со сделай-всё-как-мне-того-хочется-дорогой взрослой Дарлой и ребёнком, укрывающимся внутри, измазанным джемом и зачастую злобным, которому всегда что-то требовалось. — Заодно протри руль. — Аманда уже смеялась, прижимая руку с мобильником к животу. — Боюсь, я сейчас описаюсь. — Если ты описаешься в этой пижаме, Аманда, она расплавится. Дай мне эту чёртову коробку с бумажными салфетками. Аманда, по-прежнему смеясь, откинула крышку «бардачка» и протянула Лизи коробку. — Ты думаешь, что сможешь связаться с ней? — спросила Лизи. — В такой дождь? — Если телефон у неё не выключен, свяжусь. А телефон она выключает только в кино. Я говорю с ней едва ли не каждый день… иногда дважды, если Мэтт на одной из своих учительских оргий. Потому что, видишь ли, Метци изредка звонит ей, и Дарла сообщает мне новости. В эти дни Дарла — единственная из нашей семьи, с кем общается Метци. Лизи этому удивилась. Она понятия не имела, что Аманда и Дарла говорят о сбежавшей дочери Аманды… во всяком случае, Дарла никогда об этом не упоминала. Ей, конечно, хотелось обсудить эту тему, но она понимала, что времени, увы, совсем нет. — И что ты ей скажешь, когда дозвонишься? — Просто слушай. Я думаю, что нашла нужные слова, но, боюсь, если расскажу сначала тебе, моя речь потеряет часть… ну не знаю. Убедительности. Достоверности. Я хочу лишь одного: чтобы они обе держались подальше. А не то придут не вовремя и… — …и попадут в сортировочную машину Макса Силвера? — спросила Лизи. Все они не один год работали на мистера Силвера, получая по четвертаку за каждое наполненное картофелем ведро, а грязи под ногти забивалось столько, что выковыривать её приходилось до февраля. Аманда бросила на неё короткий взгляд, потом улыбнулась. — Что-то в этом роде. Дарла и Канти, возможно, рассердятся, но я их люблю, а нам они ни к чему. Не хочу, чтобы им досталось только потому, что они появились не в том месте и не в то время.