Люк как будто не слышал. – Уверен, это было наказание за помощь в моем побеге. – Он кивнул в сторону минивэна. – Миссис Сигсби наверняка знала. Не исключено, что она и распорядилась. Так или иначе, они добились обратного эффекта. Дети взбунтовались. Настоящая сила у детей из Палаты А. И Авери выпустил ее на волю. – Но этой силы не хватает, чтобы выбраться из западни, в которой они сейчас. – Пока не хватает, – согласился Люк. – Полагаю, ситуация изменится. – Как? Почему? – Вы навели меня на мысль, когда сказали, что над миссис Сигсби и Стэкхаусом есть начальство. Мне бы самому следовало додуматься, просто я никогда не заглядывал так далеко. Наверное, потому, что для детей все начальство – родители и учителя. Если есть другие начальники, то почему не быть другим Институтам? Мимо проехал автомобиль и исчез, мигнув красными задними фонарями. Люк продолжил: – Может, в Америке всего один, в Мэне, а может, есть еще на Западном побережье. Но могут быть еще Институты в Великобритании… России… Индии… Китае… Германии… Корее. Логично, если задуматься. – Гонка разумов вместо гонки вооружений, – сказал Тим. – Ты это хочешь сказать? – Вряд ли гонка. Думаю, все Институты работают сообща. Общая цель. Типа, хорошая – убить несколько детей, чтобы не дать всему человечеству себя уничтожить. Компромиссный вариант. Фиг его знает, как давно это происходит, но бунтов до сих пор не было. Авери и мои друзья начали бунт, и он может распространиться. Или даже уже распространяется. Тим Джемисон не был историком или социологом, однако за современными событиями следил. Он подумал, что Люк, возможно, прав. Бунт – или, если использовать более уважительный термин, революция – распространяется как вирус. Особенно в информационную эпоху. – Способности каждого из нас – то, из-за чего нас похитили и доставили в Институт, – очень невелики. Вместе мы гораздо сильнее. Особенно дети из Палаты А. С утратой рассудка у них остается только эта энергия. Если есть другие Институты, и тамошние дети знают, что происходит у нас, и все они объединятся… Люк тряхнул головой. Ему вновь представился телефон в прихожей, только выросший до исполинских размеров. – Если такое случится, получится огромная энергия, чудовищная. Вот почему нам нужно время. А если Стэкхаус думает, что я дурачок и ради спасения друзей заключил идиотскую сделку, то и пусть, прекрасно. Тим не забыл фантомный порыв ветра, бросивший его на ограду. – Так мы не едем их спасать? Люк серьезно посмотрел на Тима. Чумазый, избитый, перевязанный, он казался самым безобидным ребенком на свете. А потом он улыбнулся, и впечатление безобидности исчезло. – Нет. Мы едем собирать то, что останется. 8 Калиша Бенсон, Авери Диксон, Джордж Айлз, Николас Уилхолм, Хелен Симмс. Пятеро детей сидели в конце туннеля у запертой двери на уровень F Ближней половины. Кэти Гивенс и Хэл Леонард какое-то время были с ними, затем присоединились к детям из Палаты А: ходили, когда те ходили, брались за руки, когда те решали составить круг. Там же был Лен, и надежда Калиши, что Айрис не окончательно утратила разум, быстро таяла, хотя пока Айрис только поглядывала, как дети из Палаты А встают в круг, расходятся и вновь собираются. Хелен полностью восстановилась и была с ними. А вот для Айрис, похоже, все уже потеряно. Так же, как для Джимми Куллума и Донны Гибсон, которых Калиша знала на Ближней половине – благодаря ветрянке она оказалась там старожилом. На детей из Палаты А смотреть было больно, но при виде Айрис у нее просто сердце разрывалось. Мысль, что рассудок Айрис разрушен бесповоротно… сама мысль… – Ужасна, – сказал Никки. Калиша глянула на него с шутливой укоризной: – Ты у меня в голове? – Не тревожься, в твоем ментальном нижнем белье я не роюсь, – ответил Ник. Калиша фыркнула. – Мы все теперь друг у друга в голове. – Джордж указал пальцем на Хелен. – Думаете, мне правда охота знать, что она на чьей-то пижамной вечеринке описалась от хохота? Типичный случай избыточной информации. – Все лучше, чем узнать, как ты психанул из-за псориаза у тебя на… – начала Хелен, и Калиша на нее шикнула. – Который час? – спросил Джордж. Калиша глянула на пустое запястье: – Без пяти как свистнули. – Часов одиннадцать, – сказал Никки. – Знаете, что смешно? – вмешалась Хелен. – Я всегда ненавидела гул. Знала, что он вымывает мозги. – Мы все знали, – сказал Джордж. – А теперь он мне типа как нравится. – Потому что это сила, – ответил Никки. – Была их сила – стала наша. – Несущая волна, – добавил Джордж. – Теперь она есть постоянно. Осталось только начать передачу. Привет, ты меня слышишь? – подумала Калиша, и ее пробила дрожь, не то чтобы совсем неприятная. Несколько детей из Палаты А взялись за руки. Гул ритмично запульсировал, нарастая, и в такт ему замигали лампы на потолке. Потом круг распался, и гул вернулся к прежнему уровню. – Он взлетел, – сказала Калиша. Никому не требовалось объяснений, кто «он». – Хотелось бы мне снова полетать на самолете, – мечтательно протянула Хелен. – Вот было бы здорово. – Они будут его дожидаться, Ша? – спросил Никки. – Или просто пустят сюда газ? Как думаешь? – Кто назначил меня профессором Ксавье?[58] – Калиша ткнула Авери локтем в бок… но ласково. – Проснись, Авестер, и вдохни запах кофе[59]. – Я не сплю, – ответил Авери. Это была не совсем правда; он по-прежнему дремал под приятный гул. Думал о телефонах, которые становятся все больше, как шляпы Бартоломью Каббинса становились все больше и навороченней. – Они будут ждать. Должны ждать, потому что Люк узнает, если с нами что-нибудь случится. А мы будем ждать, пока он не доберется сюда. – А потом? – спросила Калиша. – Мы позвоним по телефону, – ответил Авери. – По большому телефону. Все вместе. – А насколько он большой? – встревоженно спросил Джордж. – А то последний, который я видел, был огроменный. Почти с меня. Авери только помотал головой. Глаза у него закрылись. В сущности, он по-прежнему был мальчиком, которому давно пора спать. Дети из Палаты А – даже Калише было трудно мысленно не называть их овощами – все еще держались за руки. Лампы вспыхнули ярче, одну даже закоротило. Гул стал сильнее и ниже. Калиша не сомневалась, что все на Ближней половине его ощущают – Джо и Хадад, Чед и Дейв, Присцилла и этот гад Зик. И остальные тоже. Напуганы ли они? Возможно, немного напуганы, но… Они считают, что мы в ловушке, подумала она. Уверены, что им ничто не грозит. Что мятеж локализован. Пусть и дальше так считают. Где-то есть большой телефон – самый-пресамый большой, – к которому подключены параллельные телефоны в разных комнатах. Если они позвонят по этому телефону (когда позвонят, потому что иного выбора нет), здесь, в туннеле, высвободится энергия мощнее любой бомбы, когда-либо взорванной на земле или под землей. Гул, сейчас лишь несущая волна, перерастет в вибрацию, способную рушить здания, уничтожать целые города. Сколько детей, в чьих головах не осталось ничего, кроме энергии, из-за которой их похитили, ждут звонка по большому телефону? Сто? Пятьсот? Может, и больше, если Институты есть по всему миру. – Никки? – Что? – Он тоже уже задремывал, так что ответил немного раздраженно. – Наверное, мы сумеем это включить, – сказала Калиша, и вновь не было нужды уточнять, что она имеет в виду. – А вот сумеем ли мы… сумеем ли мы это выключить? Никки на мгновение задумался, потом улыбнулся: – Не знаю. Но после того, что с нами сделали… Честно говоря, моя дорогая, мне наплевать[60]. 9 Пятнадцать минут двенадцатого. Стэкхаус вернулся в кабинет миссис Сигсби, Нулевой телефон, по-прежнему молчащий, все так же лежал на столе. Еще сорок пять минут, и закончится последний день работы Института. Завтра здесь не останется никого, вне зависимости от исхода истории с Люком Эллисом. Программу в целом можно будет продолжать, несмотря на эту Венди, которую Люк с Тимом оставили на юге, однако данный конкретный объект раскрыт. Сегодня важно добыть флешку и ликвидировать Люка Эллиса. Спасти Джулию было бы неплохо, но совершенно не обязательно. По сути, эвакуация Института уже началась. Со своего места Стэкхаус видел в окно дорогу, ведущую из Института сперва в Деннисон-Ривер-Бенд, а дальше во все нижние сорок восемь штатов… не говоря уже о Канаде и Мексике для тех, у кого есть паспорта. Стэкхаус дал поручения Зику, Чеду, шеф-повару Дугу (двадцать лет в «Халлибертон»[61]) и доктору Фелиции Ричардсон, которая пришла в Институт из «Хок секьюрити групп». Им он доверял. А что до остальных… Стэкхаус видел за деревьями удаляющийся свет фар. По его прикидкам, уехало пока человек десять, за ними последуют и другие. Вскоре на Ближней половине останутся только подопечные. Может, там уже нет никого из персонала. Однако Зик, Чед, Дуг и доктор Ричардсон не бросят свой пост. У этих людей есть чувство долга. А Глэдис Хиксон не сбежит, даже если сбегут все. Глэдис не просто любит распускать руки; Стэкхаус все больше убеждался, что она настоящий психопат. Я и сам псих, раз остаюсь здесь, подумал Стэкхаус. Но мальчишка прав: меня выследят. И он идет прямо в ловушку. Или… – Или водит меня за нос, – пробормотал Стэкхаус. В приоткрытую дверь заглянула Розалинда, секретарь миссис Сигсби. Ее обычно безупречный макияж за последние двенадцать часов изрядно поблек, а обычно идеально уложенные седые волосы торчали по бокам. – Мистер Стэкхаус? – Да, Розалинда. Она заметно нервничала. – По-моему, доктор Хендрикс уехал. Я видела его машину десять минут назад. – Ничуть не удивляюсь. Вам тоже стоило бы уехать. Отправляйтесь домой. – Он улыбнулся. Странно было улыбаться в такую ночь, по-хорошему странно. – Я только сейчас понял, что знаю вас, сколько здесь работаю – давным-давно, – но не знаю, где ваш дом родной.