Тропинка от палатки возле складов вела через лес на западной окраине городка. Когда Сиротка Энни шла в проулок ночевать на матрасе (а после того, как она помогла Тиму соорудить растяжку для острастки лихачей, в холодную погоду ее даже пускали в участок), она доходила по тропе до задворок городского кинотеатра «Алмаз», где в свои молодые и чуть более нормальные дни посмотрела столько замечательных фильмов. Старый добрый «Алмаз» закрылся пятнадцать лет назад, и стоянка за ним превратилась в пустырь, заросший бурьяном и золотарником. Энни обычно срезала путь через стоянку и вдоль осыпающейся кирпичной стены кинотеатра выходила на асфальт. Полицейский участок и «Тысяча мелочей» были на другой стороне Мэйн-стрит, а проулок, который Энни называла своим, втиснулся между ними. Сегодня Энни дошла до стоянки и уже собиралась свернуть, когда с Пайн-стрит выехала машина, а за ней другая и третья. Три минивэна, один за другим. И хотя уже смеркалось, ни один не включил габаритные огни. Энни из-за деревьев наблюдала, как они въехали на стоянку. Все три машины слаженно повернули и встали рядом, капотами к Пайн-стрит, как будто для того, чтобы при необходимости быстро рвануть с места. Дверцы открылись. Вышли несколько мужчин и женщин. Один мужчина был в спортивном пиджаке и пижонских брюках с заутюженной складкой. Одна из женщин, старше остальных, – в темно-красном брючном костюме. Другая – в платье с цветочным рисунком. Она единственная держала в руках сумочку. Остальные четыре женщины были в джинсах и темных футболках. Все, помимо мужчины в спортивном пиджаке, который стоял в сторонке и наблюдал, двигались быстро и уверенно, как на задании. Энни подумала, что они похожи на военных, и это впечатление вскоре подтвердилось. Двое мужчин и женщина в джинсах распахнули задние дверцы минивэнов. Мужчины вытащили из одного длинный стальной ящик. Из другого достали кобуры, которые женщина раздала всем, кроме мужчины в спортивном пиджаке, еще одного мужчины (блондина) и женщины в цветочном платье. Стальной ящик открыли, из него вынули два длинных ружья, точно не охотничьих. Энни Леду подумала, что из таких-то и устраивают пальбу в школах. Женщина в цветочном платье убрала к себе в сумочку миниатюрный пистолет. Мужчина, стоявший рядом с ней, сунул за пояс пистолет побольше, а маленький – за спину и прикрыл их сверху рубашкой. Все остальные надели ремни с кобурой. Выглядели они как налетчики. Ясное дело, налетчики, кто ж еще? Нормальный человек – например такой, который получает вечерние новости не от Джорджа Оллмена, – скорее всего просто замер бы в растерянности, гадая, что группа вооруженных людей делает в сонном южно-каролинском городке, где всего один банк, да и тот закрылся на ночь. Нормальный человек, возможно, позвонил бы по мобильному на номер 911. Энни не была нормальной, поэтому точно знала, что на уме у этих вооруженных типов – их было человек десять, если не больше. Да, они приехали не на черных джипах, однако определенно за мальчиком. Без вариантов. Позвонить на номер 911 полицейским в участке Энни тоже не могла, поскольку не пользовалась бы мобильным, даже будь у нее деньги его купить. Мобильные телефоны излучают волны в мозг, это каждый дурак знает; к тому же они могут тебя по мобильному отследить. Так что Энни продолжила путь по тропинке, теперь уже бегом, пока не оказалась с задней стороны парикмахерской через два дома от стоянки. В квартиру на втором этаже вела шаткая лестница, по которой Энни взлетела, придерживая серапе и длинную юбку, чтобы не споткнуться и не упасть. Добравшись до верхней площадки, она замолотила кулаками в дверь и не останавливалась, пока не увидела сквозь драную занавеску, что к ней, выпятив огромный живот, ковыляет Корбетт Дентон. Он отодвинул занавеску и, сверкая лысиной в свете засиженного мухами кухонного плафона, посмотрел, кто за дверью. – Энни? Чего тебе? Если ты еды пришла просить, ступай своей дорогой… – Там мужчины, – запыхавшись, выговорила Энни. Она могла бы добавить: «И женщины», – но просто «мужчины» звучали более зловеще, по крайней мере для нее. – Припарковались за «Алмазом»! – Уходи, Энни. У меня нет времени на твои бредни. – Там мальчик! Они собираются в участок, чтобы его забрать! Как пить дать будет стрельба! – Что за чушь ты… – Пожалуйста, Барабанщик, очень тебя прошу! У них, кажется, автоматы, а мальчик – он хороший! Дентон открыл дверь. – Ну-ка дыхни. Энни ухватила его за пижаму. – Я десять лет ни капли в рот не брала! Пожалуйста, Барабанщик! Они приехали за мальчиком! Он потянул носом, нахмурился. – Перегаром не пахнет. У тебя галлюцинации? – Нет! – Автоматы, говоришь… Винтовки типа Эй-ар-пятнадцать, что ли?[53] – На лице Барабанщика Дентона проступил интерес. – Да! Нет! Не знаю! Но у тебя есть огнестрельное оружие! Возьми его! – Ты рехнулась, – сказал он, и тут Энни начала плакать. Барабанщик был знаком с ней почти всю жизнь, по молодости они даже танцевали пару раз, но он ни разу не видел, чтобы Энни плакала. Она явно верила, что происходит нечто нехорошее. Барабанщик решил, что не развалится, если пойдет и посмотрит. В конце концов, сегодня он занимался ровно тем же, что и в остальные вечера, то есть размышлял о бессмысленности жизни. – Ладно, пошли посмотрим. – А оружие? Ты возьмешь оружие? – Нет, конечно. Я сказал, что пойду посмотреть. – Барабанщик, пожалуйста! – Слушай, – твердо сказал он. – Я готов пойти и посмотреть. Без оружия. Не хочешь, не соглашайся. Выбора у Сиротки Энни не было, и она согласилась. 25 – О боже, что это? – Слова Венди прозвучали невнятно, поскольку она рукой зажала себе рот. Никто не ответил. Все, включая Люка, смотрели на экран, застыв от ужаса и изумления. Дальняя половина Дальней половины – Палата А, Овощебаза – представляла собой длинное помещение с высоким потолком. Люку оно напомнило заброшенную фабрику – в таких обычно случались перестрелки под конец боевиков, которые они с Рольфом любили смотреть сто лет назад, когда он еще был настоящим ребенком. Закрытые сеткой флуоресцентные лампы под потолком отбрасывали тени, создавая жутковатое ощущение подводного мира. Длинные, узкие окна тоже были затянуты сеткой, более толстой. Ни единой кровати, только голые матрасы, частью вытолкнутые в проходы, частью перевернутые. На матрасах желтели потеки, возможно, рвоты. Вдоль одной шлакоблочной стены текла по желобу вода, а выше по трафарету было написано: «ВЫ СПАСИТЕЛИ!» Девочка, совершенно голая, если не считать грязных носков, сидела над желобом на корточках, спиной к стене, положив руки на колени, и испражнялась. Раздался шорох ткани о телефон, вероятно, закрепленный в кармане скотчем; щелочка, в которую выглядывала камера, исчезла. Когда изображение появилось снова, девочка пьяной походкой шла прочь, а ее фекалии плыли по желобу. Женщина в коричневой форме экономки моющим пылесосом чистила пол от блевоты, дерьма, пролитой каши и еще бог весть чего. Она увидела Морин, помахала рукой и что-то сказала. Что именно, никто не разобрал – не только из-за пылесоса, но и потому, что в Палате А стояла непрекращающаяся какофония голосов и криков. В одном из проходов кувыркалась девочка. Мимо прошаркал прыщавый мальчик в грязных трусах и сползающих с носа заляпанных очках. Он выкрикивал «ай-я-я-я-я-я-я», на каждом слоге ударяя себя по макушке. Люк вспомнил, что Калиша как-то упомянула прыщавого очкарика. В его первый день в Институте. Кажется, что Пити нет уже целую вечность, хотя прошла всего неделя, сказала она. И вот он сам. Или то, что от него осталось. – Литлджон, – пробормотал Люк. – Я знаю, как его зовут. Пит Литлджон. Никто его не услышал. Все как загипнотизированные смотрели на экран. Напротив канализационного желоба стояло длинное корыто на стальных ножках. Две девочки горстями зачерпывали из него бурую кашицу и заталкивали себе в рот. Тим с омерзением, едва веря своим глазам, подумал, что это похоже на быстрорастворимую овсянку его детства. Мальчик лежал в кашице лицом, держа руки по швам, и щелкал пальцами. Несколько детей лежали на матрасах и смотрели в потолок, тени от сетки на лампах расчерчивали их лица, словно татуировка. Морин двинулась к женщине с пылесосом, вероятно, чтобы ее сменить. Тут видео оборвалось, экран стал синим. Все ждали, что снова появится Морин в кресле и, может быть, добавит какие-нибудь пояснения, однако экран остался пустым. – Господи, что это? – проговорил Фрэнк Поттер. – Дальняя половина Дальней половины, – ответил Люк. Он был бледнее обычного. – Что за люди загоняют детей… – Чудовища, – сказал Люк. Он встал, приложил ладонь ко лбу и покачнулся. Тим схватил его за плечи. – Сознание теряешь? – Нет. Не знаю. Мне надо на улицу. Подышать свежим воздухом. На меня как будто стены давят. Тим глянул на шерифа Джона, тот кивнул. – Выйди с ним в проулок и помоги ему прийти в себя. – Я с вами, – сказала Венди. – Все равно я вам нужна, чтобы дверь открыть. На двери в дальнем конце отделения для задержанных было большими буквами написано: «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД. ПРИ ОТКРЫТИИ СРАБОТАЕТ СИГНАЛИЗАЦИЯ». Венди ключом из своей связки отключила сигнализацию. Тим ладонью нажал ручку-штангу. Другой рукой он придерживал Люка, который уже не шатался, однако по-прежнему был белым как полотно. Тим знал, что такое посттравматический синдром, но никогда не видел его в жизни, только по телевизору. Сейчас он наблюдал его у мальчика, который и бриться-то начнет не раньше чем через три года. – Не наступай на вещи Энни, – предупредила Венди. – Особенно на ее надувной матрас. Она тебе за это спасибо не скажет. Люк не стал спрашивать, что делают в проулке надувной матрас, два рюкзака, магазинная тележка на трех колесах и свернутый спальный мешок. Он медленно двинулся в сторону Мэйн-стрит, глубоко дыша. Один раз остановился, нагнулся и упер руки в колени. – Лучше? – спросил Тим. – Мои друзья их выпустят, – сказал Люк. Он по-прежнему стоял, нагнувшись. – Кого? – спросила Венди. – Этих?.. Она не знала, как закончить, да это и не имело значения, поскольку Люк ее как будто не слышал. – Я их не вижу, но откуда-то все знаю. Не могу понять, как у меня это получается, просто знаю. Думаю, дело в Авестере. Авери то есть. Калиша с ним. И Никки. Джордж. Господи, как они сильны! Они так сильны вместе! Люк распрямился и пошел дальше. Когда он остановился в начале проулка, загорелись все шесть фонарей на Мэйн-стрит. Люк ошарашенно посмотрел на Тима и Венди: – Это я сделал? – Нет, что ты, – негромко рассмеялась Венди. – Они всегда в это время зажигаются. А теперь пошли назад. Давай возьмем у шерифа Джона еще бутылочку колы? Она взяла Люка за плечо, но тот вырвался. – Подождите. Пустую улицу переходили, держась за руки, двое. Коротко стриженный блондин и молодая женщина в платье с цветочным рисунком. 26 Когда Никки выпустил руки Калиши и Джорджа, генерируемая детьми энергия ослабела, но лишь ненамного, поскольку большая ее часть исходила от тех, кто собрался за дверью Палаты А. Это как качели, подумал Ник. ТЛП и ТЛК растут по мере того, как исчезает способность соображать. А у тех, за дверью, мозгов почти не осталось. Так и есть, сказал Авери. Они – аккумулятор. Голова у Никки прояснилась – боли не было совсем. Глядя на других, он догадывался, что с ними произошло то же самое. Вернется ли головная боль – и если вернется, то когда, – он не знал. Просто радовался. В бенгальском огне они больше не нуждались.