Калиша видела. Да, вместе они сильнее, но все равно недостаточно сильны. Как Хиллари Клинтон, когда несколько лет назад баллотировалась в президенты. У команды ее противника был политический аналог электрошокеров смотрителей. – Мне помогло, – сказала Хелен. – Голова почти не болит. Просто чудо какое-то. – Не волнуйся, – ответил Ник, и Калишу напугала безнадежность в его голосе. – Снова заболит. Вошла Коринна, смотрительница, любившая раздавать оплеухи. Одну руку она держала на кобуре шокера, как будто что-то чувствовала. Может, она и чувствует, подумала Калиша, только сама не знает что. – Кино начинается, – сказала она. – Ну-ка, детки, пошевеливайтесь. 13 Два смотрителя, Джейк и Фил (Змей и Мокрица[47], соответственно) стояли перед открытыми дверьми кинозала с корзинками в руках. Курящим детям полагалось класть сигареты и спички (зажигалками на Дальней половине пользоваться не разрешали) в корзинки, а на обратном пути забирать. Если вспомнят, конечно. Хэл, Донна и Лен сидели в последнем ряду, пялясь на пустой экран. Кэти Гивенс уселась в среднем ряду по соседству с Джимми Куллумом, который лениво ковырял в носу. Калиша, Ник, Джордж, Хелен, Айрис и Авери устроились в первом ряду. – Начинаем наш очередной увлекательный вечерок, – громким дикторским голосом произнес Никки. – Гвоздь нынешнего сезона, лауреат премии Оскар в категории самый говенный документальный фильм… Фил-Мокрица отвесил ему подзатыльник. – Заткнись, придурок, и смотри кино. Он ушел. Свет погас, и на экране появился доктор Хендрикс. От одного вида незажженного бенгальского огня в его руке у Калиши пересохло во рту. Она чувствовала: чего-то не хватает. Какой-то существенной детальки для замка Авери. Деталька не потерялась, просто Калиша ее пока не видела. Вместе мы сильнее, но этого все равно мало. Даже будь с нами несчастные полуовощи вроде Джимми, Хэла и Донны, этого бы все равно не хватило. Однако в те вечера, когда зажигают бенгальский огонь, мы сильны. В такие вечера мы превращаемся в убийц. Что же я упускаю? – Добро пожаловать, девочки и мальчики, – говорил доктор Хендрикс. – Спасибо, что помогаете нам! Давайте сперва посмотрим смешной мультик и похохочем от души, а потом я к вам вернусь. Он помахал незажженным бенгальским огнем и подмигнул. Калише захотелось блевануть. Если мы в состоянии убить человека на другой стороне земного шара, то почему нельзя… Калиша чувствовала, что вот-вот найдет ответ, когда Кэти громко завопила – не от боли или огорчения, а от радости: – Дорожный Бегун! Обожаю! И она запела визгливым фальцетом, который буравил Калише мозг: – Дорожный Бегун! Дорожный Бегун! Койот бежит за ТОБОЙ! Дорожный Бегун! Дорожный Бегун! Спасайся, пока ЖИВОЙ! – Заткнись, Кэти, – без злобы сказал Джордж. Дорожный Бегун, бип-бипнув, припустил по шоссе посреди пустыни. Хитрый Койот глянул на Бегуна и вообразил обед в День благодарения, а Калиша поняла, что догадка, которая была так близка, улетучилась. Когда мультик закончился и Хитрый Койот вновь остался ни с чем, на экране возник дядька в костюме и с микрофоном в руке. Калиша сперва приняла его за бизнесмена и не сильно ошиблась, однако славился он другим. На самом деле он был проповедником; когда камера отъехала, стал виден огромный, очерченный красными неоновыми лампами крест у него за спиной. Дальше камера дала круговой обзор, и Калиша поняла, что выступает этот дядька на арене или даже на стадионе, заполненном тысячами людей. Они вскакивали, некоторые махали руками, другие поднимали над головой Библию. Сперва он произносил обычную проповедь, с номерами глав и стихов из Библии, затем перешел на то, как страна рушится из-за о-пи-о-идов и блу-до-дей-ства. Затем началось про политику, судей и то, что Америка – сияющий город на верху горы[48], который безбожники хотят запятнать грязью. Он говорил про то, как волхование изумляло народ Самарийский (Калиша так и не поняла, какое это имеет отношение к Америке), когда появились цветные точки. Они вспыхивали и гасли. Гул то вздымался, то опадал; Калиша чувствовала его даже по вибрации волосков в носу. Когда точки исчезли, дети увидели, как проповедник садится в самолет вместе с женщиной, вероятно, миссис Проповедник. Снова появились точки. Гул то вздымался, то опадал. Калиша услышала у себя в голове Авери, он говорил что-то вроде «они это видят». Кто это видит? Авери не ответил, наверное, кино его затянуло. Вот в чем роль Штази-огоньков – они затягивают не по-детски. Проповедник снова орал, теперь из кузова грузовика в мегафон. Мелькали надписи: «ХЬЮСТОН ЛЮБИТ ТЕБЯ», и «БОГ ДАЛ НОЮ РАДУГУ КАК ЗНАК»[49], и «ОТ ИОАННА 3:6». Потом точки. И гул. Несколько пустых сидений в кинозале начали хлопать сами по себе, как незапертые ставни на сильном ветру. Двери распахнулись. Джейк-Змей и Фил-Мокрица захлопнули их и подперли плечом. Теперь проповедник был в каком-то приюте для бездомных. Нацепив фартук, он поварешкой размешивал соус для спагетти в огромном котле, рядом стояла его жена, оба улыбались. На сей раз в голове Калиши раздался голос Никки: Улыбайтесь на камеру! Она смутно ощущала, что волосы у нее встали дыбом, как наэлектризованные. Точки. Гул. Проповедник в новостной телепрограмме с какими-то другими людьми. Один из этих других людей обвинял проповедника в… длинные слова, ученые слова, которые Люк бы точно понял… а проповедник хохотал так, будто в жизни не слышал ничего смешнее. У него был очень заразительный смех. Хотелось смеяться вместе с ним. Если, конечно, ты не сходил с ума. Точки. Гул. С каждым новым появлением Штази-огоньки становились ярче и каждый раз как будто глубже проникали Калише в голову. В таком состоянии все фрагменты фильма завораживали. Они были рычагами. Когда придет время – быть может, завтра вечером, быть может, послезавтра, – дети Дальней половины потянут за эти рычаги. – Ненавижу это все, – жалобно, тоненько проговорила Хелен. – Когда оно уже кончится? Проповедник на вечеринке в шикарном особняке. Проповедник участвует в автопробеге. Проповедник на барбекю, дома́ у него за спиной украшены гирляндами красных, белых и синих флажков. Люди едят сосиски в тесте и большие куски пиццы. Он говорит об извращении установленного Богом порядка вещей. Внезапно его голос сменяется голосом доктора Хендрикса: – Дети, это Пол Уэстин. Он живет в Дирфилде, штат Индиана. Пол Уэстин. Дирфилд, штат Индиана. Пол Уэстин, Дирфилд, штат Индиана. Повторяйте со мной, девочки и мальчики. Отчасти потому, что выбора не было, отчасти потому, что это обещало конец вспыхивающим точкам и вздымающимся волнам гула, а главным образом потому, что кино по-настоящему их затянуло, десять детей в кинозале принялись скандировать. Калиша присоединилась к общему хору. Она не знала насчет других, но для нее это была самая мерзкая часть киносеансов. Почему так приятно скандировать?! Ее злило это ощущение: будто рычаги только и ждали, когда за них потянут. Сами напрашивались! Она чувствовала себя куклой чревовещателя на колене проклятого доктора. – Пол Уэстин, Дирфилд, штат Индиана! Пол Уэстин, Дирфилд, штат Индиана! ПОЛ УЭСТИН, ДИРФИЛД, ШТАТ ИНДИАНА! На экране появился доктор Хендрикс, улыбающийся, с незажженным бенгальским огнем. – Правильно, дети. Пол Уэстин, Дирфилд, штат Индиана. Спасибо, детки, и хорошего вам вечера. Увидимся завтра! Штази-огоньки вернулись в последний раз, замерцали и закружились вихрем. Калиша, стиснув зубы, ждала, когда они исчезнут. Она ощущала себя крошечной капсулой, летящей сквозь шквал исполинских астероидов. Гул сделался оглушительным… потом огоньки пропали, и гул разом оборвался, словно выключили колонку. Они это видят, сказал Авери во время сеанса. Может, вот она, недостающая деталька? И если да, кто эти они? В кинозале зажегся свет. Двери открылись. У одной стоял Джейк-Змей, у другой – Фил-Мокрица. Большинство детей вышли, однако Донна, Лен, Хэл и Джимми остались на своих местах. Калиша подумала, что они, возможно, так и будут сидеть в удобных креслах, пока смотрители не загонят их в спальни. И двое из них, если не все четверо, могут оказаться на Овощебазе после завтрашнего сеанса. Главного события. Во время которого они сделают с проповедником то, чего от них хотят. Им разрешили еще полчаса провести в комнате отдыха до того, как всех запрут в комнатах. Калиша пошла туда, Джордж, Никки и Авери – за ней. Через несколько минут приплелась, шаркая ногами, Хелен и села на пол с незажженной сигаретой в руке. Ее некогда яркие волосы свисали на лицо. Последними явились Айрис и Кэти. – Голова болит не так сильно, – объявила Кэти. Да, подумала Калиша, после киносеансов головная боль слабеет… на время. И с каждым разом время это короче. – Очередная классная киношка, – пробормотал Джордж. – Итак, дети, что мы узнали? – спросил Никки. – Что кто-то где-то не особо любит преподобного Пола Уэстина из Дирфилда, штат Индиана. Калиша приложила палец к губам и указала взглядом на потолок. Жучки, подумала она, обращаясь к Никки. Осторожнее! Никки поднес палец к виску и щелкнул языком, как будто застрелился. Остальные заулыбались. Калиша знала, что завтра все будет иначе. Им станет не до улыбок. В конце сеанса появится доктор Хендрикс с зажженным бенгальским огнем, гул превратится в оглушительный белый шум, в нестерпимый рев. Они потянут за рычаги. Наступит неопределенный промежуток времени, разом упоительный и жуткий, когда головная боль исчезнет совсем. Не пятнадцать-двадцать минут прояснения, как после обычного сеанса, а целых шесть-восемь часов блаженства. А Пол Уэстин из Дирфилда, штат Индиана, совершит нечто такое, что изменит или оборвет его жизнь. Для детей на Дальней половине жизнь потянется своим чередом… если это можно назвать жизнью. Головная боль вернется и будет хуже прежней. Хуже с каждым разом. И рано или поздно они присоединятся к гулу. Станут такими же, как… Овощи! Авери. Только он умел транслировать так четко. Будто жил у нее в голове. Вот как это работает, Ша! Потому что они… – Они это видят, – прошептала Калиша. Бинго! Недостающая деталь. Калиша прижала ладони ко лбу – не оттого, что голова снова заболела, а оттого, что все было восхитительно очевидно. Она ухватила Авери за щуплое плечико. Овощи видят то же, что и мы. Иначе зачем бы их тут держали? Никки обнял Калишу и зашептал ей на ухо. От прикосновения его губ ее пробила дрожь. – О чем вы говорите? Они давно перестали соображать. И мы скоро перестанем. Авери: Тем-то они и сильны. Сознание ушло. Они – аккумулятор. А мы только… – Переключатель, – прошептала Калиша. – Ключ зажигания. Авери кивнул. – Нам надо их использовать. Когда? – слабеньким голоском напуганного ребенка спросила Хелен. Хорошо бы поскорее, потому что долго я не выдержу. – Никто из нас не выдержит, – сказал Джордж. – К тому же сейчас эта гадина… Калиша предостерегающе мотнула головой, и Джордж продолжил мысленно. У него получалось с трудом, по крайней мере пока, но суть Калиша уловила. И остальные уловили. Сейчас эта гадина миссис Сигсби целиком занята Люком. И Стэкхаус тоже. Все в Институте думают только о Люке, потому что он сбежал. Они растеряны и напуганы. Другого такого удачного случая не будет. Губы Никки тронула улыбка. Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. – Как? – спросила Айрис. – Как сделать? Авери: Кажется, я знаю, но нам нужны Хэл, Донна и Лен. – Ты уверен? – спросила Калиша и добавила: – Они уже почти ничего не соображают. – Я их приведу, – сказал Никки, вставая. Он улыбался. Авестер прав. Чем нас больше, тем лучше. Калиша слышала его мысленный голос четче прежнего. Это он стал лучше транслировать или она – лучше воспринимать? И то и другое, ответил Авери. Он тоже улыбался. Потому что теперь мы делаем это для себя.