Эмиссары живых мертвецов. Глава 21 Старк диктует условия 1 Ему не составило труда распланировать все, что он хотел сделать и как он хотел это сделать, хотя он ни разу в жизни не был в Ладлоу. Старк бывал там достаточно часто в своих сновидениях. Он приехал на угнанной старенькой «хонде-цивик» и бросил ее в зоне отдыха у дороги в полутора милях от дома Бомонтов. Тэд отправился в университет, и это было очень кстати. Иногда невозможно было понять, о чем Тэд думает и что он делает, хотя, если сосредоточиться, Старк всегда мог уловить настроение Тэда и оттенки его эмоций. Если ему было трудно войти в контакт с Тэдом, Старк просто брал в руку один из бероловских карандашей, купленных в канцелярском магазинчике на Хьюстон-стрит. Это помогало. Но сегодня все будет просто. Все будет просто, поскольку что бы Тэд ни говорил своим доблестным стражам, он поехал в университет по одной-единственной причине: он завалил все сроки и думал, что Старк попытается с ним связаться. И Старк, конечно, с ним свяжется. Уж будьте уверены. Но не так, как рассчитывал Тэд. И не оттуда, откуда ждал Тэд. Дело близилось к полудню. В зоне отдыха были люди, приехавшие на пикник, но они либо сидели за столами, либо жарили мясо в маленьких каменных печах-барбекю у реки. Никто не взглянул на Старка, когда он выбрался из машины и зашагал прочь. И хорошо, что не взглянул. Потому что если бы его увидели, то наверняка бы запомнили. Запомнили — да. Но вряд ли сумели бы описать. К дому Бомонтов Старк отправился пешком. Сейчас он смахивал на Человека-невидимку из книги Герберта Уэллса. Широкий бинт закрывал лоб до бровей. Второй бинт закрывал подбородок и нижнюю челюсть. Плюс бейсболка с эмблемой «Нью-йоркских янки», низко надвинутая на лоб, темные очки, рубашка с длинными рукавами, стеганый жилет и черные перчатки. Бинты пропитались желтой, вязкой субстанцией, сочившейся из-под марли, как клейкие слезы. Точно такая же желтая слизь струилась из-под темных очков. Время от времени он вытирал щеки руками, затянутыми в перчатки из тонкой искусственной лайки. Ладони и пальцы перчаток уже начинали твердеть от высыхающей слизи. Под бинтами почти не осталось кожи. Кожа сошла, а то, что открылось под ней, было уже не человеческой плотью — какая-то темная рыхлая масса, которая почти постоянно мокла. Она походила на гной и источала густой, неприятный запах, что-то похожее на смесь крепкого кофе и китайской туши. Старк шел, слегка наклонив голову. Люди, сидевшие в проезжавших навстречу машинах, видели человека в бейсболке, засунувшего руки в карманы и глядящего себе под ноги, чтобы солнце не слепило глаза. Тень от козырька скрывала лицо, но если бы кто-то решил присмотреться внимательнее, он увидел бы только бинты. Люди в машинах, ехавших на север и обгонявших его, видели лишь его спину. Чуть ближе к городам-близнецам Бангору и Бруэру эта прогулка далась бы труднее. Ему пришлось бы пробираться сквозь городские окраины и жилые кварталы. Та часть Ладлоу, где жили Бомонты, располагалась достаточно далеко за городом, чтобы ее можно было считать сельской местностью: не совсем захолустьем, но уж никак не предместьем какого-то из двух ближайших больших городов. Дома стояли на больших участках, некоторые из которых можно было бы даже назвать полями. Их разделяли не живые изгороди, эти обозначения частной собственности в пригородах, а узкие полосы лесопосадок, а иногда и невысокие каменные стены. Тут и там на горизонте зловеще маячили спутниковые антенны, как форпосты готовящегося инопланетного вторжения. Старк шагал по обочине асфальтовой дороги, пока не добрался до дома Кларков. Следующим был дом Тэда. Старк срезал путь через дальний угол переднего двора Кларков, где трава на лужайке изрядно пожухла. Он присмотрелся к дому. Шторы в окнах задернуты от жары, ворота гаража плотно закрыты. Дом Кларков казался не просто безлюдным: здесь во всем ощущался унылый дух места, пустовавшего в течение достаточно долгого времени. Старк не увидел за сетчатой дверью красноречивую гору газет, но все равно рассудил, что Кларки, наверное, уехали в отпуск. И это было ему только на руку. Он вошел в полосу деревьев, разделявшую два участка, перешагнул через остатки раскрошившейся каменной стены и опустился на одно колено. В первый раз он смотрел прямо на дом своего упрямого близнеца. На подъездной дорожке стоял полицейский патрульный автомобиль, двое копов курили в теньке под ближайшим деревом. Хорошо. У него есть все необходимое; остальное — уже детали. И все-таки он помедлил еще секунду. Он никогда не считал себя человеком, одаренным богатым воображением — по крайней мере за пределами книг, создававшихся при его непосредственном участии, — равно как и впечатлительным человеком, поэтому его удивило и даже слегка напугало глухое жжение в груди. Обида и ярость. Сукин сын считал себя вправе ему отказать? Но по какому такому праву? Потому что он первым явился в реальный мир? Потому что Старку неведомо, как, почему и когда он сам появился в реальном мире? Чушь собачья. С точки зрения Джорджа Старка, старшинство в данном случае не имело вообще никакого значения. Он не считал своим долгом лечь и безропотно умереть, чего, кажется, ждал от него Тэд Бомонт. У него был долг перед собой — просто выжить. Но это еще не все. Ему надо было подумать о своих верных поклонниках, разве нет? Вы посмотрите на этот дом. Просто взгляните. Просторный дом в колониальном стиле Новой Англии, которому, может быть, не хватает лишь одного крыла, чтобы перейти в разряд особняков. Большая лужайка с садовыми оросителями, которые крутятся беспрестанно и сохраняют траву зеленой и свежей. Деревянный забор из штакетника вдоль одной стороны подъездной дорожки — Старк подумал, что такие заборы, наверное, и называются «живописными». Крытый проход между домом и гаражом — крытый проход, мать честная! И внутри дом оформлен в столь же изысканном (или его называют элегантным?) колониальном стиле, что и снаружи: длинный дубовый стол в столовой, красивые комоды в комнатах наверху, изящные стулья, приятные глазу, но все-таки не настолько «музейные», чтобы на них было страшно присесть. Стены не оклеены обоями, а покрашены и расписаны по трафарету вручную. Старк все это видел в снах Тэда, о которых тот даже не подозревал, когда писал книги под именем Джорджа Старка. Ему вдруг захотелось спалить дотла этот очаровательный белый домик. Поджечь его спичкой — или, может быть, миниатюрной газовой горелкой, что лежит у него в кармане, — и пусть сгорит до основания. Но не раньше, чем он побывает внутри. Не раньше, чем он переломает всю мебель, насрет на ковер в гостиной и размажет дерьмо по любовно расписанным стенам. Не раньше, чем он возьмет топор и превратит эти распрекрасные комоды в гору щепок. Какое право имел Бомонт на детей? На красивую женщину? Какое право имел Тэд Бомонт жить в мире, залитом солнечным светом, и быть счастливым, когда его темный брат — который сделал его богатым и знаменитым и без которого он прозябал бы сейчас в нищете и безвестности — умирал в темноте, как больная дворняга на улице? Разумеется, никакого. Вообще никакого. Просто Бомонт всегда верил, что у него есть это право, и даже сейчас, несмотря ни на что, продолжал верить. Но как раз эта вера — а вовсе не Джордж Старк из Оксфорда, штата Миссисипи — и была выдумкой. — Пора преподать тебе первый урок, дружище, — пробормотал Старк, обращаясь к деревьям. Он нащупал зажимы, удерживавшие бинт на лбу, отцепил их и сунул в карман. Потом принялся разматывать бинт, и с каждым новым витком марлевая полоса становилась все более влажной. Чем ближе к его странной плоти, тем мокрее. — Этот урок ты никогда не забудешь. Можешь, мать твою, не сомневаться. 2 По сути, это была вариация трюка с белой тростью, которой он одурачил копов в Нью-Йорке. Но Старк не боялся повторов; он был убежден, что удачный прием можно — и нужно — использовать до тех пор, пока тот себя не исчерпает. Впрочем, с копами проблем не будет, если он только вконец не расклеился; они дежурят здесь больше недели и наверняка уже склоняются к мысли, что тот псих говорил правду, когда объявил, что берет яйца в горсть и отваливает домой. Единственным непредсказуемым фактором была Лиз — если она случайно выглянет в окно, пока он будет резать свиней, это может усложнить дело. Но сейчас полдень; близнецы, наверное, спят, и Лиз тоже вздремнула или как раз собирается лечь вздремнуть. Как бы там ни обернулось, Старк был уверен, что все пройдет гладко. На самом деле он в этом ни капельки не сомневался. Любовь найдет способ. 3 Чаттертон приподнял ногу и затушил сигарету о подошву — потом он положил окурок в пепельницу в машине; полицейские штата Мэн не сорят во дворах у налогоплательщиков, — а когда выпрямился, то увидел, как по подъездной дорожке идет, шатаясь, какой-то мужик с ободранным до мяса лицом. Одной рукой он слабо махнул Чаттертону и Джеку Эддингсу, как бы прося о помощи; вторая рука, заведенная за спину, кажется, была сломана. Чаттертона едва не хватил удар. — Джек! — крикнул он. Эддингс обернулся, и у него отвисла челюсть. — …помогите… — прохрипел человек с лицом без кожи. Чаттертон и Эддингс бросились к нему. Если бы они остались в живых, то, наверное, сказали бы сослуживцам, что подумали, будто тот парень пострадал в автомобильной аварии, или его обожгло при взрыве газового баллона, или он угодил лицом прямо в один из тех сельскохозяйственных агрегатов, которые время от времени сходят с ума и крошат хозяев в капусту своими ножами, лопастями и смертоносно вращающимися спицами. Они что угодно могли бы сказать сослуживцам, но, если по правде, ничего такого они не подумали. Они вообще ни о чем не думали в тот момент. Все мысли стерлись от ужаса. Левая половина лица у того человека, казалось, кипела, как будто после того, как с нее содрали кожу, кто-то плеснул на сырое мясо чистой карболовой кислотой. Какая-то вязкая, совершенно кошмарная жидкость стекала по буграм вздувшейся плоти и заполняла черные трещины между ними, иной раз выливаясь наружу. Они не думали ни о чем; они просто отреагировали. В том-то и прелесть трюка с белой тростью. — …помогите… Старк сделал вид, что у него заплелись ноги, и начал падать вперед. Крикнув что-то невнятное своему напарнику, Чаттертон бросился к раненому, чтобы поддержать его и не дать упасть. Правой рукой Старк обхватил полицейского за шею и выбросил из-за спины левую руку. В этой руке был сюрприз. Опасная бритва с перламутровой рукояткой. Открытое лезвие лихорадочно сверкнуло в душном, влажном воздухе. Старк опустил руку, и лезвие бритвы вонзилось в правый глаз Чаттертона. Тот завопил дурным голосом и схватился рукой за лицо. Старк запустил пятерню ему в волосы, откинул его голову назад и перерезал горло от уха до уха. Кровь брызнула алым фонтаном. Все заняло ровно четыре секунды. — Что? — спросил Эддингс тихим и до жути спокойным голосом. Он стоял как вкопанный в двух шагах за спиной Старка и Чаттертона. — Что? Его руки безвольно свисали, и правая ладонь почти задевала рукоять револьвера в кобуре на поясе, но Старку было достаточно одного быстрого взгляда, чтобы убедиться, что доблестный страж порядка сейчас мало что соображает и способен схватиться за револьвер не больше, чем с ходу назвать численность населения Мозамбика. Эддингс стоял с выпученными глазами, но совершенно не понимал, на что смотрит и кто истекает кровью. Нет, не так, мысленно поправился Старк. Он думает, что это я. Он был рядом и видел, как я перерезал глотку его напарнику, но он считает, что это я истекаю кровью, потому что у меня нет половины лица, хотя, если по правде, то совсем не поэтому… это я истекаю кровью, это должен быть я, потому что они с напарником — полицейские. Они в главных ролях в этом фильме. — На, подержи. — Он толкнул на Эддингса тело умирающего Чаттертона. Эддингс пронзительно вскрикнул и попробовал отступить, но опоздал. Том Чаттертон был крепким парнем, и его тяжеленная туша отшвырнула Эддингса назад, прямо на полицейскую машину. Горячая струя крови хлынула на его запрокинутое кверху лицо, как вода из лопнувшей трубы. Эддингс закричал и принялся бить кулаками по телу Чаттертона, пытаясь сбросить его с себя. Чаттертон медленно перекатился на бок и вслепую зашарил руками, в агонии цепляясь за машину. Левая рука ударилась о капот, оставив на нем кровавый отпечаток ладони. Правая слабо схватилась за антенну и отломала ее. Он упал на дорожку, держа антенну перед единственным оставшимся глазом, словно ученый с неким опытным образцом, слишком редким и ценным, чтобы бросить его даже под страхом смерти. Краем глаза Эддингс заметил, что человек без кожи решительно надвигается на него, и попытался отпрянуть. Но уперся спиной в машину. Старк взмахнул бритвой снизу вверх, разрезав промежность форменных бежевых брюк Эддингса, раскроив пополам мошонку — и вытащил лезвие плавным, скользящим движением. Яйца Эддингса вдруг разошлись в стороны и повисли, прижавшись к внутренним сторонам бедер, как два тяжелых узла на концах раскрутившегося шнура на портьере. Вокруг ширинки разлилось алое пятно. В первый миг Эддингсу показалось, что к его паху прижали целую пригоршню льда… а потом низ живота взорвался болью, горячей, острой и яростной. Он завопил во весь голос. Старк молниеносно рванул бритву вверх, к горлу Эддингса, но тот ухитрился закрыться рукой, и первый удар лишь разрезал ему ладонь. Эддингс попытался перекатиться влево, при этом правая сторона шеи осталась незащищенной. Лезвие бритвы вновь мелькнуло бледно-серебристой молнией в жарком полуденном мареве, и на этот раз удар достиг цели. Эддингс рухнул на колени, зажав руками промежность. Его бежевые брюки сделались ярко-красными почти до колен. Голова безвольно поникла. Сейчас он напоминал жертву в кровавом языческом ритуале. — Приятного дня, ублюдок, — произнес Старк будничным тоном. Он наклонился, схватил Эддингса за волосы и резким рывком отклонил его голову назад, обнажая шею для последнего удара. 4 Он открыл заднюю дверцу полицейской машины, поднял Эддингса, ухватив его за ворот форменной рубашки и пояс окровавленных брюк, и забросил его внутрь, как куль с зерном. Потом проделал то же самое и с Чаттертоном. Последний весил, наверное, около двухсот тридцати фунтов, вместе со всем снаряжением на ремне, включая револьвер 45-го калибра, но Старк обращался с ним так, словно тот был мешком, набитым пухом и перьями. Он захлопнул дверцу и выжидающе взглянул на дом. В доме было тихо. Тишину нарушал только стрекот сверчков в высокой траве у подъездной дорожки и влажный шелест — тш-тш-тш! — садовых оросителей на лужайке. Потом к ним прибавился грохот подъезжавшего грузовика, автоцистерны «Оринко». Грузовик мчался на север со скоростью под шестьдесят. На мгновение его тормозные огни зажглись красным. Старк напрягся и чуть пригнулся, прячась за полицейской машиной. Но грузовик прогрохотал мимо и скрылся за ближайшим холмом, вновь набирая скорость. Старк издал короткий смешок. Водитель грузовика увидел припаркованную у дома Бомонтов полицейскую машину, взглянул на спидометр и решил, что копы устроили здесь пост контроля скорости. Обычное дело. Однако водителю не стоило беспокоиться; этот пост закрылся навсегда. На подъездной дорожке остались изрядные лужи крови, но на ярко-черном асфальте ее можно было принять за воду… если не подходить слишком близко. Так что все нормально. А если и не нормально, сойдет и так. Старк сложил бритву и, держа ее в липкой от крови руке, подошел к двери. Он не обратил внимания ни на трупики воробьев у крыльца, ни на стайки птиц, что сидели на крыше дома и на яблоне у гаража и молча следили за ними.