Еще одна стая воробьев спустилась с неба, словно тайфун обгоревших листьев, и уселась на крышу Беннетт-холла. — Нет, — прошептал Тэд дрожащим голосом. По спине пробежал холодок. Рука горела и чесалась. Пишущая машинка. Избавиться от воробьев и от невыносимого, сводящего с ума зуда можно только с помощью пишущей машинки. Тяга сесть за машинку была слишком сильной, чтобы ей противиться. Это казалось вполне естественным, даже правильным — как сунуть обожженную руку под струю холодной воды. Мне надо оставить записку миссис Фентон. Так что берись за работу и начинай прямо сегодня, а если до ночи так и не соберешься, то ты, сукин сын, очень о том пожалеешь. И не ты один. Зудящее шевеление под кожей усилилось. Казалось, это ощущение исходит из дырки, пробитой в руке. Вырывается волнами жара. Его глазные яблоки словно пульсировали в ритме этих волн. Перед мысленным взором возникла картина: воробьи. Воробьи в Риджуэйской части Бергенфилда; под бледным, белым весенним небом, в 1960 году. Весь мир словно вымер. В мире не было никого, кроме этих ужасных, самых обыкновенных птиц, психопомпов, и пока Тэд смотрел, они разом взлетели. От их огромной, взвихренной массы потемнело все небо. Воробьи снова летали. За окном кабинета Тэда воробьи, сидевшие на проводах, на крыше медпункта и Беннетт-холла, одновременно с шумом вспороли воздух. Несколько студентов, проходивших по университетской площади, остановились и проводили взглядом огромную птичью стаю, взявшую курс на запад. Тэд этого не видел. Он видел только квартал своего детства, каким-то образом превратившийся в потустороннее мертвое пространство из кошмарного сна. Тэд сел перед пишущей машинкой, погружаясь все глубже и глубже в сумеречный мир транса, но все-таки одна мысль зацепилась в его сознании. Хитрый лис Джордж мог заставить его сесть за машинку и стучать по клавишам — да, — но он не станет писать книгу, что бы ни случилось, не станет… и если он будет тверд в этом решении, хитрый лис Джордж либо распадется на части, либо просто исчезнет, как пламя задутой свечи. Он это знал. Он это чувствовал. Теперь его рука как будто вибрировала, и он чувствовал, что если бы смог увидеть ее под повязкой, она была бы похожа на лапу какого-нибудь мультяшного персонажа — например Хитрого Койота, — когда по ней долбанули кувалдой. Это была не боль, не совсем боль; это было то самое сводящее с ума ощущение, когда у тебя начинает чесаться место на спине между лопатками, куда никак не дотянуться. Причем чешется не кожа, а где-то глубже — и так, что приходится стискивать зубы. Но даже это казалось далеким, неважным. Тэд склонился над пишущей машинкой. 7 Как только он включил машинку, зуд тут же прошел, а вместе с ним и видение воробьев. Но транс продолжался, и в самой его сердцевине вызревала настоятельная необходимость: надо было что-то написать, и все его тело кричало об этом, требовало, чтобы он взялся за дело, сделал его и довел до конца. В каком-то смысле это было гораздо хуже, чем видение воробьев или болезненный зуд в руке. Этот зуд исходил откуда-то из глубин его собственного сознания. Он заправил в машинку лист бумаги и на мгновение замер, чувствуя себя потерянным и отстраненным. Потом положил пальцы на средний ряд клавиш — в исходное положение для слепой печати, хотя печатать вслепую он так и не выучился. Секунду пальцы лежали на клавишах, чуть подрагивая, а потом поднялись — все, кроме двух указательных. По всей видимости, Джордж Старк печатал точно так же, как Тэд, двумя пальцами, неумело. Оно и понятно; пишущая машинка была не самым любимым его инструментом. Когда Тэд убирал с клавиш пальцы левой руки, рука отзывалась глухой болью, но не более того. Печатал он медленно, но ему все равно не понадобилось много времени, чтобы на белом листе появилась фраза. Короткая, хлесткая фраза. Пять слов заглавными буквами: УГАДАЙ, ОТКУДА Я ЗВОНИЛ, ТЭД? Внезапно мир снова обрел четкость и резкость. Никогда в жизни Тэд не испытывал такого ужаса и смятения. Господи, ну конечно… это же ясно, это же очевидно. Сукин сын звонил из моего дома. Он добрался до Лиз и близнецов! Он рванулся из-за стола, не зная, куда бежать и что делать. Он даже не сознавал, что пытается встать, пока рука не вспыхнула болью, как тлеющий факел, которым резко взмахнули в воздухе, чтобы он полыхнул огнем. Он оскалил зубы и с глухим стоном упал обратно в кресло перед пишущей машинкой. Прежде чем он успел понять, что происходит, его пальцы вновь застучали по клавишам. На этот раз шесть слов: НИКОМУ НИ СЛОВА, ИНАЧЕ ОНИ УМРУТ Тэд тупо уставился на лист бумаги. Как только он напечатал последнюю «Т», все как будто отрезало: словно он был электрической лампой и его кто-то выключил. Никакой боли в руке. Никакого зуда. Никаких шевелений под кожей. Никаких ощущений, что за тобой наблюдают. Птицы исчезли. Исчезло и ощущение сумеречного выпадения из реальности. Старк тоже исчез. Только на самом деле он никуда не исчез, верно? Да. Пока Тэда не было, Старк проник в его дом и принялся там хозяйничать. Дом охраняли двое полицейских, но это уже не имело значения. Каким надо было быть идиотом, чтобы поверить, что парочка полицейских сможет остановить Старка. Его не смогла бы остановить и бригада спецназовцев, даже «зеленые береты» из отряда «Дельта». Потому что Джордж Старк — вообще не человек, а что-то вроде тяжелого танка «Тигр» в человеческом обличье. — Ну что, как дела? — спросил у него за спиной Харрисон. Тэд аж подскочил, словно ему в шею воткнули булавку… и это заставило его вспомнить о Фредерике Клоусоне. О Фредерике Клоусоне, который влез не в свое дело… и, рассказав то, что знает, подписал себе смертный приговор. НИКОМУ НИ СЛОВА, ИНАЧЕ ОНИ УМРУТ — буквально кричала фраза на листе бумаге, заправленном в пишущую машинку. Тэд протянул руку, вытащил лист и смял его. Он не обернулся, чтобы посмотреть, далеко ли стоит Харрисон, — это было бы ошибкой. Он старательно изображал беззаботный вид, хотя настроение было отнюдь не беззаботным. Ему казалось, что он сходит с ума. Он ждал, что Харрисон спросит, что он печатал и почему так поспешно вытащил лист из машинки. Но Харрисон не сказал ни слова, и тогда заговорил Тэд: — Я уже все закончил. Черт с ней, с запиской. Все равно я верну эти папки раньше, чем миссис Фентон их хватится. — По крайней мере хоть это было правдой… если только Алтея не смотрит на них с небес. Тэд поднялся, моля Бога, чтобы ноги не подвели и не заставили его рухнуть обратно в кресло. Он с облегчением увидел, что Харрисон стоит в дверях и вообще на него не смотрит. Еще секунду назад Тэд готов был поклясться, что Харрисон дышит ему в затылок, но тот грыз печенье и смотрел мимо Тэда в окно на нескольких студентов, ошивавшихся на площади перед зданием. — М-да, это место и вправду как будто мертвое, — произнес коп. И моя семья тоже может стать мертвой еще до того, как я доеду до дома. — Ну что, едем домой? — спросил Тэд. — Я только «за». Тэд направился к двери. Харрисон удивленно взглянул на него. — Надо же, — сказал он. — Может, не зря ходит столько рассказов о рассеянных профессорах. Тэд нервно заморгал, потом опустил взгляд и увидел, что по-прежнему сжимает в руке смятый лист бумаги. Он швырнул его в корзину, но нетвердая рука подвела. Бумажный шарик ударился о край корзины и отскочил. Тэд наклонился, чтобы его поднять, но Харрисон успел первым. Он подхватил с пола бумажный шарик и принялся небрежно перебрасывать его из руки в руку. — Вы решили оставить здесь эти папки, за которыми приходили? — Харрисон указал на перетянутую красной резинкой стопку папок с заявками, лежавшую на столе рядом с пишущей машинкой, после чего снова принялся перебрасывать из руки в руку бумажный шарик с двумя последними сообщениями Старка — правая-левая, левая-правая, туда-сюда, — следя за ним взглядом. Тэду была видна часть строки: «ОВА, ИНАЧЕ ОНИ УМ». — А, да. Спасибо. Он схватил папки и чуть их не уронил. Сейчас Харрисон развернет смятый лист. Развернет и увидит, что там напечатано. И хотя Старк не следил за ним прямо сейчас — в этом Тэд был уверен, — он скоро вернется проверить. И когда он вернется, то сразу узнает. А когда узнает, он сделает с Лиз и детишками что-то очень плохое. — Не за что. — Харрисон бросил бумажный шар в мусорную корзину. Тот прокатился почти по всему ободку и упал внутрь. — Два очка, — сказал он и вышел в коридор, чтобы Тэд мог закрыть дверь. 8 Он отправился на первый этаж в сопровождении полицейского эскорта. Роули Делессепс высунулся из своего кабинета и пожелал Тэду хорошо провести лето — на случай если они не увидятся до сентября. Тэд пожелал ему того же, и его голос звучал нормально, во всяком случае, на его собственный слух. У него было такое чувство, словно он движется на автопилоте. Оно не покидало его до тех пор, пока он не уселся в «субурбан». Он швырнул папки на пассажирское сиденье, а потом его взгляд случайно наткнулся на платный телефон-автомат на другой стороне стоянки. — Позвоню жене, — сказал он Харрисону. — Спрошу, не надо ли чего купить. — Позвонили бы из кабинета, — заметил Манчестер. — Сэкономили бы четвертак. — Я забыл, — отозвался Тэд. — Наверное, и вправду не зря ходит столько рассказов о рассеянных профессорах. Копы смешливо переглянулись и забрались в «плимут», где можно было включить кондиционер и наблюдать за Тэдом через лобовое стекло. У Тэда было такое чувство, словно его живот набит осколками стекла. Он выудил из кармана четвертак и опустил его в прорезь. Рука дрожала, и вторую цифру он набрал неправильно. Он повесил трубку, дождался, когда вывалится четвертак, и попробовал еще раз, подумав при этом: Господи, все, как в тот вечер, когда умерла Мириам. Все точно так же, как было тогда. Лучше бы он обошелся без этого déjà vu. Со второй попытки он набрал номер правильно и так крепко прижал трубку к уху, что оно заболело. Он постарался расслабиться. Нельзя, чтобы Харрисон и Манчестер заподозрили, что что-то не так — ни в коем случае. Но мышцы словно свело судорогой. Старк взял трубку после первого гудка. — Тэд? — Что ты с ними сделал? — Слова приходилось выталкивать, как комья сухой ваты. Ему было слышно, как на заднем плане вопят близнецы. Как ни странно, но эти крики его успокоили. Когда Уэнди упала с лестницы, она кричала иначе. Это были вопли недоумения, возможно, злости, но не боли. Но Лиз… где Лиз? — Ничего я с ними не сделал, — отозвался Старк, — ты же сам слышишь. Я не тронул ни единого волоска на их драгоценных головках. Пока не тронул. — Лиз, — сказал Тэд. Его вдруг захлестнул леденящий ужас. Словно его накрыло огромной холодной волной. — А что — Лиз? — Дразнящий голос звучал так нелепо, так невыносимо. — Дай ей трубку! — рявкнул Тэд. — Если хочешь, чтобы я написал хоть одно чертово слово под твоим именем, дай ей трубку! — Но какая-то часть его разума, не затронутая даже таким беспредельным ужасом и яростью, оставалась спокойной и рассудительной. Следи за лицом, Тэд. Ты стоишь вполоборота к копам. Обычно люди не орут в трубку, когда звонят жене, чтобы спросить, не надо ли купить еще яиц. — Тэд! Тэд, дружище! — В голосе Старка звучала искренняя обида, но Тэд ни капельки не сомневался, что сукин сын ухмыляется. — Ты обо мне плохо думаешь, друг сердечный. Прямо-таки огорчаешь меня, сынок! Остуди радиатор, вот она. — Тэд? Тэд, это ты? — Голос Лиз звучал испуганно и торопливо, но в нем не было паники. Почти совсем не было. — Да. Солнце, с тобой все в порядке? А с малышами? — Да, мы в порядке. Мы…