Но теперь все изменилось. Теперь его лицо стало странным… и если в ближайшее время он не начнет писать снова, оно станет еще более странным. Оно превратится в шарж. Теряю силу сцепления, снова подумал он. Но ты все исправишь, Тэд. Когда ты начнешь писать книгу о бронированном автомобиле, то, что со мной происходит, повернется вспять. Не знаю, откуда я это знаю. Но знаю точно. С того дня, когда он впервые увидел свое отражение в луже, прошло две недели, и за эти недели его лицо изрядно испортилось. Причем процесс порчи шел полным ходом. Поначалу эти изменения были едва заметны, и он сумел убедить себя в том, что ему это только кажется… но когда разложение набрало скорость, он уже больше не мог отрицать очевидное. Если бы кто-то увидел две его фотографии, сделанные тогда и сейчас, этот «кто-то» наверняка бы подумал, что человек на снимках подвергся воздействию радиации или каких-то коррозионных химических веществ. Похоже, у Джорджа Старка случился самопроизвольный распад всех мягких тканей. «Гусиные лапки» вокруг глаз, обычные признаки среднего возраста, которые он видел в луже, теперь превратились в глубокие морщины. Веки отяжелели, отвисли, обрели грубую фактуру крокодиловой кожи. Щеки начали приобретать такой же помятый, сморщенный вид. Глаза покраснели и воспалились, как у законченного алкоголика. Вниз от уголков рта протянулись глубокие борозды, придававшие ему сходство с чревовещательской куклой с челюстью на шарнирах. Светлые волосы — и поначалу не слишком густые — поредели еще больше, особенно на висках и на макушке, где сквозь них проглядывала розовая кожа. На руках проступили старческие пигментные пятна. Все это можно было бы оставить как есть, не прибегая к косметическим ухищрениям. В конце концов, он выглядел просто старым, а что примечательного в обычной старости? Главное, что его сила никуда не делась. Плюс к тому, он был уверен, что когда они с Бомонтом снова начнут писать — писать, ясное дело, под именем Старка, — процесс распада повернется вспять. Но теперь у него стали шататься зубы. И на коже появились язвы. Первую он заметил три дня назад, на внутренней стороне правого локтя. Красное пятно с белым кружевом мертвой кожи по краю. Такие язвы ассоциировались у него с пеллагрой, эпидемии которой случались на дальнем Юге даже в 1960-х. Позавчера он увидел еще одну, на этот раз — на шее, под мочкой левого уха. Еще две — вчера. Одно пятно — на груди, второе — чуть ниже пупка. Сегодня первая язва появилась у него на лице, на правом виске. Они не болели. Чесались — да. Но не более того… во всяком случае, в том, что касается ощущений. Но они быстро распространялись. Его правая рука теперь была воспаленно-красной и зудела от локтя до середины предплечья. Он один раз попробовал ее почесать и сразу понял, что лучше не надо. Плоть разъехалась под его пальцами с тошнотворной легкостью. Из бороздок, оставленных ногтями, потекла кровь с желтым гноем, причем раны испускали запах. Противный запах. И все-таки это была не инфекция. Он мог бы поклясться, что не инфекция. Больше похоже на влажную гниль. Глядя на него сейчас, всякий — даже профессиональный медик — заподозрил бы скоротечную меланому, вызванную, вероятно, высокоинтенсивным облучением. Однако язвы не особо его беспокоили. Он предполагал, что они будут множиться и прирастать, расползаться по телу, и смыкаться друг с другом, и в конечном итоге съедят его заживо… если он им позволит. А поскольку он этого не позволит, то нечего и волноваться. Но нельзя оставаться неприметным в толпе, если лицо у тебя превращается в извергающийся вулкан. Значит, надо прибегнуть к услугам косметики. С помощью губки он аккуратно нанес на лицо тональный крем, растирая от скул к вискам, пока окончательно не замазал тускло-красную язву у внешнего края правой брови и еще одну, новую, которая лишь начала проступать из-под кожи над левой скулой. Старк уже понял, что мужчина со слоем штукатурки на лице похож именно на мужчину со слоем штукатурки на лице. Иными словами, либо на телеактера из «мыльной оперы», либо на гостя «Шоу Фила Донахью». Уж всяко лучше, чем язвы, к тому же загар немного смягчал впечатление неестественности. В тени или при искусственном освещении слой тонального крема был почти незаметен. Во всяком случае, Старк на это надеялся. Была и другая причина держаться подальше от прямых солнечных лучей. Он подозревал, что солнечный свет ускоряет губительную химическую реакцию, происходящую в его организме. Как будто он превращался в вампира. Но это нормально; в каком-то смысле он всегда был вампиром. К тому же я человек ночной, сова на все сто. И так было всегда. Такой уж я по натуре. Старк усмехнулся, обнажив зубы, словно клыки. Он закрыл флакончик с тональным кремом и взялся за пудру. Я сам чувствую, как от меня воняет, подумал он, и очень скоро это почувствуют и другие… густое зловоние, как от кастрюли с протухшим мясным рагу, целый день простоявшим на солнце. Это плохо, друзья и подружки. Очень плохо. — Ты будешь писать, Тэд, — произнес он вслух, глядя на себя в зеркало. — Но при удачном раскладе тебе не придется писать слишком долго. Он усмехнулся еще шире, обнажив передние зубы, мертвые и почерневшие. — Я быстро учусь. 5 На следующий день, в половине одиннадцатого, владелец канцелярского магазина на Хьюстон-стрит продал три коробки бероловских карандашей «Черный красавец» высокому широкоплечему мужику в клетчатой рубашке, джинсах и больших темных очках. Лицо мужика было покрыто коркой тонального крема — продавец решил, что это, должно быть, следы бурной ночи, проведенной в кобеляже по гей-барам. А судя по тому, как парень благоухал, можно было подумать, что он не просто полил себя одеколоном, а в нем искупался. Однако одеколон не забивал запах грязного тела. Очень грязного тела. Продавец даже подумал — всего на миг, — не отпустить ли по этому поводу шуточку, но решил, что лучше не надо. Да, от парня разило помойкой, но с виду он был силен. К тому же их контакт был, по счастью, недолгим. В конце концов, этот накрашенный гомосек покупал всего лишь карандаши, а не «роллс-ройс-корниш». Больных лучше не трогать. 6 Старк ненадолго заскочил в «малогабаритку» в Ист-Виллидже, чтобы упаковать свои немногочисленные пожитки в рюкзак, который он прикупил в армейской лавке в первый день пребывания в червивом Большом Яблоке. Если бы не бутылка скотча, оставшаяся в квартире, он бы скорее всего и не стал возвращаться. На истертых ступенях, ведущих к двери в подъезд, валялись крошечные трупики трех воробьев, но Старк прошел мимо них и не заметил. Он ушел с авеню Би пешком… но пешком шел недолго. Он давно понял, что полный решимости человек всегда найдет, на чем ехать, если ему действительно надо ехать. Глава 20 Все сроки вышли 1 День, когда истекла неделя, данная Тэду Бомонту, был больше похож на конец июля, чем на середину июня. Тэд проехал восемнадцать миль до Университета штата Мэн под тускло-желтым небом, кондиционер в «субурбане» работал на полную мощность, несмотря на изрядный расход бензина. Следом за ним ехал темно-коричневый «плимут». Он никогда не подъезжал ближе, чем на два автомобильных корпуса, но и не отставал больше, чем на пять. Он редко когда позволял другим автомобилям вклиниться в этот промежуток между собой и «субурбаном»; а если кто-то влезал между ними на перекрестке или в школьной зоне в Веази, коричневый «плимут» тут же шел на обгон… Если же этот маневр не удавался сразу, один из охранников Тэда снимал чехол с синего спецсигнала на приборной доске. Пары вспышек обычно хватало. Тэд вел машину правой рукой, пользуясь левой только тогда, когда без этого было никак не обойтись. С рукой было уже получше, но она все равно адски болела, если неосторожно ее напрячь или согнуть, и Тэд постоянно ловил себя на том, что считает последние минуты последнего часа перед тем, как уже можно будет принять очередную таблетку перкодана. Лиз не хотела, чтобы он сегодня ездил в университет, и полицейские, приставленные охранять Бомонтов, тоже не были в восторге от этой мысли. Ну, с полицейскими все понятно: они не хотели разбивать бригаду охраны. С Лиз все было сложнее. Она говорила о его руке; если держаться за руль, рана может открыться, сказала она. Но в глазах у нее было другое. В глазах был Джордж Старк. «За каким чертом тебе тащиться сегодня в университет?» — спросила она, и к этому вопросу ему пришлось подготовиться заранее, потому что семестр закончился, а летних курсов у Тэда не было. В конце концов он остановился на дополнительном курсе. Шестьдесят студентов записались на дополнительный курс по писательскому мастерству. В два раза больше, чем в прошлом семестре, но (элементарно, Ватсон) в прошлом семестре никто на свете, включая студентов факультета английского языка в Университете штата Мэн, не знал, что старый зануда Тэд Бомонт — это еще и крутой Джордж Старк. Так что он сказал Лиз, что хочет уже сейчас просмотреть заявки и отобрать из шестидесяти желающих ровно пятнадцать — максимальное количество учеников, которых он может взять (и все равно это, наверное, человек на четырнадцать превышает количество тех, кого он сможет реально чему-нибудь научить) на дополнительный курс по писательскому мастерству. Она, конечно, спросила, почему нельзя отложить это дело хотя бы до июля, и напомнила (разумеется), что в прошлом году он тянул с этим до середины августа. Он снова посетовал на большое число желающих и благонравно добавил, что не хочет превращать прошлогоднюю лень в привычку. В конце концов она перестала его отговаривать — не потому, что его аргументы ее убедили, подумал Тэд, а потому, что она поняла: он, хоть ты тресни, намерен ехать. К тому же они оба знали, что рано или поздно им придется начать выходить из дома — сидеть взаперти, пока не поймают или не убьют Джорджа Старка, — это явно не самый привлекательный вариант. Но в ее глазах все равно стоял страх. Тэд поцеловал жену и близнецов и быстро уехал. У Лиз был такой вид, словно она сейчас заплачет, а если она заплачет при нем, пока он еще не уехал, он точно останется дома. Дело было, конечно, не в дополнительном курсе. Сегодня истекал крайний срок. Утром Тэд проснулся с ощущением страха, от которого буквально сводило живот. Джордж Старк звонил вечером 10 июня и дал Тэду неделю, чтобы тот начал писать роман об ограблении с бронированным автомобилем. Тэд до сих пор даже не приступил… хотя с каждым днем все яснее видел, как могли развиваться события в книге. Пару раз она ему даже снилась. И это было приятное разнообразие после блужданий во сне по собственному опустевшему дому, где все предметы взрывались, как только он к ним прикасался. Но сегодня утром он проснулся с мыслью: Сегодня закончится крайний срок. Я завалил все сроки. Это значит, что пришло время снова поговорить с Джорджем, как бы Тэду ни претила эта мысль. Пришло время выяснить, сильно ли Джордж разозлился. Хотя… на этот вопрос Тэд и так знал ответ. Но, с другой стороны, не исключалась возможность, что если Джордж разозлился по-настоящему сильно, взбесился так, что утратил контроль над собой, и если у Тэда получится подначить его и разъярить еще больше, хитрый лис Джордж может сделать ошибку и сболтнуть лишнего. Теряю силу сцепления. Тэд чувствовал, что Джордж уже сболтнул лишнего, когда позволил захватнической руке Тэда написать эти слова в дневнике. Знать бы еще, что имелось в виду. У Тэда была одна мысль… но он не был уверен. А в данном случае ошибка могла стоить жизни не только ему одному. Так что он ехал в университет, в свой кабинет на факультете английского языка. Ехал туда не затем, чтобы просматривать заявки на дополнительный курс — хотя он все равно их просмотрит, раз уж выдался случай, — а потому что там есть телефон, который не прослушивается, и потому что ему было нужно хоть что-то сделать. У него все сроки вышли. Взглянув на свою левую руку, лежащую на руле, он подумал (не в первый раз за эту долгую-предолгую неделю), что телефон — не единственный способ связаться с Джорджем Старком. Он доказал это на опыте… но слишком дорогой ценой. И дело не только в мучительной боли, когда остро заточенный карандаш со всего маху вонзается в руку, не только в ужасе, когда ты наблюдаешь, как твое тело выходит из-под контроля и наносит себе увечье, повинуясь воле Старка — хитрого лиса Джорджа, призрака человека, которого не было вовсе. Настоящую цену он заплатил у себя в голове. Настоящей ценой было пришествие воробьев; ужас от понимания, что действующие здесь силы были намного мощнее и непостижимее, чем сам Джордж Старк. Воробьи, он уже в этом не сомневался, означали смерть. Но чью смерть? Его ужасала сама мысль о том, что для того, чтобы связаться со Старком, ему снова придется позвать воробьев. Он почти видел, как они прилетают, как они собираются в том мистическом месте на середине пути, где у него с Джорджем Старком была точка соприкосновения, в том месте, где ему в конечном итоге придется сразиться со Старком за единоличную власть над душой, которую они делят на двоих. И он боялся, что уже знает, кто победит в этой схватке. 2 Алан Пэнгборн сидел у себя в кабинете, в самом дальнем углу окружного полицейского управления, занимавшего одно крыло здания муниципалитета округа Касл. Неделя выдалась напряженной, впрочем, ничего нового в этом не было. Так происходит всегда, как только в Касл-Роке наступает лето. Время отпусков. От Дня поминовения павших до Дня труда полиция Страны каникул стоит на ушах. Пять дней назад на Сто семнадцатом шоссе случилась большая авария. Столкнулись четыре машины. Большая пьянка, ставшая причиной аварии, унесла жизни двоих человек. Два дня спустя Нортон Бриггс ударил жену сковородкой. За двадцать лет бурной семейной жизни Нортон не единожды избивал дражайшую супругу, но в этот раз он был уверен, что приложил ее насмерть. Он написал короткую записку, хоть и неграмотную, но зато полную сожалений, после чего свел счеты с жизнью посредством револьвера 38-го калибра. Когда его жена, тоже не образец кротости и смирения, очнулась и обнаружила рядом с собой остывающий труп своего мучителя, она включила в духовке газ и сунула туда голову. Врачи «Скорой помощи» из Оксфорда откачали ее. С трудом. Двое детишек из Нью-Йорка ушли из дома на озере, принадлежавшего их родителям, и заблудились в лесу, прямо как Гензель и Гретель. Через восемь часов их нашли, изрядно напуганных, но целых и невредимых. Джону Лапуанту, второму помощнику Алана, повезло меньше; сейчас он сидел на больничном из-за тяжелого отравления ядоносным сумахом, на который напоролся во время поисков. Двое отдыхающих подрались из-за последнего экземпляра воскресной «Нью-Йорк таймс» в закусочной «Завтрак у Нэн»; еще одна драка случилась на автостоянке у бара «Пьяный тигр»; рыбак, приехавший на выходные, оторвал себе половину правого уха крючком, когда пытался картинно закинуть удочку в озеро; три магазинные кражи; и мелкая партия легких наркотиков, изъятая во «Вселенной», городском развлекательном центре с бильярдной и залом игровых автоматов. Обычная июньская неделя в маленьком городке, вроде как торжественное открытие летнего сезона. Алан с трудом выкраивал время, чтобы выпить целую чашку кофе в один присест. И тем не менее он постоянно ловил себя на том, что думает о Тэде и Лиз Бомонт… и о человеке, который за ними охотится. О человеке, который к тому же убил Гомера Гамиша. Алан несколько раз звонил в главное полицейское управление Нью-Йорка — там был некий лейтенант Риардон, которого, вероятно, уже подташнивало от Пэнгборна из Мэна, — но они не могли сообщить ему ничего нового. Сегодняшний день выдался неожиданно тихим. Когда Алан пришел в контору, у Шейлы Бригем не было никаких экстренных сообщений из диспетчерской, а Норрис Риджуик тихонько похрапывал в кресле у себя в закутке, положив ноги на стол. Вообще-то Алану следовало его разбудить — если Дэнфорт Китон, глава городского управления, войдет к ним и увидит, как Норрис дрыхнет, то распсихуется не на шутку, — но у него не хватило духу. У Норриса тоже была непростая неделя. Он отвечал за расчистку дороги после аварии на Сто семнадцатом шоссе и замечательно справился с этой задачей, проявив поразительную стойкость духа и крепость желудка. Алан сидел у себя за столом, изображал теневых зверюшек в пятне солнечного света, падавшего на стену… и снова думал о Тэде Бомонте. С разрешения Тэда доктор Хьюм из Ороно позвонил Алану и сообщил, что неврологическое обследование Бомонта не выявило никаких патологий. Размышляя об этом теперь, Алан вспомнил о докторе Хью Притчарде, который прооперировал Тадеуса Бомонта, когда тот был никому не известным одиннадцатилетним мальчишкой. По пятну желтого света на стене запрыгал кролик. За кроликом — кошка; за кошкой — собака. Не бери в голову. Это безумие. Да, конечно, безумие. И конечно, он мог выбросить это из головы. Уже совсем скоро ему предстоит разбираться с очередным происшествием; тут и к гадалке ходить не надо. Летом в Касл-Роке шерифу всегда хватает забот. Ты так загружен, что даже некогда думать, а иной раз действительно лучше не думать. Следом за собакой протопал слон, покачивая теневым хоботом, который на самом деле был средним пальцем левой руки Алана Пэнгборна.