К кабинету примыкала маленькая ванная, и когда Тэд почувствовал в себе силы подняться, он прошел туда и рассмотрел рану в пульсирующей болью руке под резким светом люминесцентной лампы. Ранка напоминала пулевое отверстие — идеально круглая дырка с черным ободком по краю, похожим больше на порох, чем на графит. Тэд перевернул кисть и увидел на стороне ладони ярко-красную точку, словно след от укола. Кончик карандаша. Почти насквозь пропорол, подумал он. Он включил холодную воду и держал под ней руку, пока та не онемела. Потом достал из аптечного шкафчика пузырек с перекисью водорода. Удержать его в левой руке Тэд не смог, и чтобы снять крышку, пришлось прижать пузырек к телу левым локтем. Стиснув зубы, Тэд вылил перекись в ранку. Прозрачная жидкость вспенилась и побелела. Тэд поставил перекись на место и принялся изучать этикетки на пузырьках с лекарствами. Два года назад он неудачно упал на лыжах, и у него потом сильно болела спина. Добрый доктор Хьюм выписал ему рецепт на перкодан. Тэд тогда выпил всего пару таблеток; из-за них у него нарушался сон и сбивался рабочий ритм. Он наконец разыскал пластиковый пузырек, спрятавшийся за баллончиком пены для бритья столетней давности. Сняв пробку зубами, Тэд вытряхнул одну таблетку на край раковины. Хотел взять еще одну, но решил, что не надо. Это было сильное лекарство. И возможно, оно испортилось. Конвульсии и поездка в больницу станут достойным завершением этой веселой ночки — как тебе такой план? Но он все-таки решил рискнуть. На самом деле он не особенно-то и раздумывал. Боль была просто адской. А что до больницы… он еще раз взглянул на рану и подумал: Наверное, стоило бы показаться врачу, но будь я проклят, если сделаю это. В последние дни на меня и так многие смотрят как на какого-то ненормального. Он вытряхнул еще четыре таблетки перкодана, положил их в карман брюк и вернул пузырек на место. Потом залепил рану пластырем. В упаковке как раз нашелся круглый. Глядя на этот кружочек, размышлял Тэд, никто даже не заподозрит, как сильно она болит. Он поставил на меня капкан. Медвежий капкан у себя в голове, и я прямо в него и угодил. Так ли это на самом деле? Тэд не знал, не знал наверняка, но одно он знал точно: повторять этот подвиг ему не хотелось. 4 Более-менее успокоившись, Тэд убрал дневник в ящик стола, выключил свет в кабинете и спустился на второй этаж. На площадке он секунду помедлил, прислушиваясь. Близнецы спали. Лиз тоже. Перкодан, явно не успевший испортиться, начал действовать. Рука болела уже не так сильно. Когда Тэд нечаянно сжимал ладонь, ее снова пронзало болью, но если поостеречься, все было не так уж и плохо. Зато утром она разболится… и что ты скажешь Лиз? Он не знал. Может быть, правду… или хотя бы часть правды. Похоже, Лиз мастерски научилась распознавать его ложь. Боль почти стихла, но нервный озноб после внезапного потрясения — после стольких внезапных потрясений — никак не унимался, и Тэд был уверен, что сможет заснуть еще очень не скоро. Он спустился на первый этаж, в гостиную, и выглянул в окно, в щелочку между закрытыми шторами. На подъездной дорожке стоял полицейский патрульный автомобиль. Тэд разглядел два мерцающих огонька сигарет, похожих на светлячков внутри темного автомобиля. Сидят здесь, такие все из себя невозмутимые, как два огурца, подумал он. Птицы их не беспокоят, так что, может, и НЕ БЫЛО никаких птиц, кроме как у меня в голове. В конце концов, этим парням платят за то, чтобы они обо всем беспокоились. Идея, конечно, заманчивая, но окна кабинета выходили на другую сторону. Их не видно с подъездной дорожки. И гаража тоже не видно. Так что копы и не могли видеть птиц. По крайней мере когда те сидели на подоконнике и на крыше гаража. А когда воробьи взлетели? Ты хочешь сказать, что они ничего не слышали? Не видели сотню взлетающих птиц — если вообще не три сотни? Тэд вышел во двор. Не успел он открыть дверь, как оба патрульных уже стояли по обеим сторонам машины. Это были крупные, крепкие парни, которые двигались с бесшумным проворством оцелотов. — Он опять позвонил, мистер Бомонт? — спросил тот, кто стоял у водительской дверцы. Его звали Стивенс. — Нет… Никто не звонил, — ответил Тэд. — Я работал у себя в кабинете, и мне показалось, я слышал, как где-то рядом взлетела целая стая птиц. Я даже слегка испугался. А вы, ребята, их слышали? Тэд не знал, как зовут второго копа. Молодой, светловолосый, с круглым открытым лицом, буквально лучившимся добродушием. — И слышали, и видели, — подтвердил он, указывая в небо, где над домом висела луна в первой четверти. — Они полетели туда. Воробьи. Целая стая. Обычно они по ночам не летают. — Интересно, откуда они взялись? — спросил Тэд. Круглолицый пожал плечами. — Понятия не имею. Я завалил экзамен по слежке за птицами. Он рассмеялся, однако второй патрульный даже не улыбнулся. — Вас что-то беспокоит сегодня, мистер Бомонт? Тэд спокойно взглянул на него. — Да, — сказал он. — В последнее время меня постоянно что-то беспокоит. — Сейчас мы можем вам чем-то помочь, сэр? — Нет, — сказал Тэд. — Думаю, нет. Я просто хотел уточнить насчет того, что услышал. Спокойной ночи, ребята. — Спокойной ночи, — ответил круглолицый. Стивенс только кивнул и зыркнул на Тэда из-под козырька полицейской фуражки. Он считает меня виновным, подумал Тэд, возвращаясь в дом. В чем? Он не знает. Ему, наверное, все равно. Но у него лицо человека, убежденного в том, что каждый в чем-то виновен. И кто знает? Возможно, он прав. Он закрыл входную дверь и запер ее на замок. Потом вернулся в гостиную и снова выглянул в окно. Круглолицый молодой полицейский уже забрался обратно в машину, а Стивенс так и стоял рядом с водительской дверцей, и на мгновение Тэду показалось, что тот смотрит ему прямо в глаза. Разумеется, этого быть не могло; при задернутых шторах Стивенс если и смог бы что-нибудь разглядеть, то лишь темный силуэт у окна. Но ощущение не проходило. Он отошел от окна и подошел к бару. Открыл его и достал бутылку «Гленливета», своего любимого виски. Долго смотрел на бутылку и поставил ее на место. Ему очень хотелось выпить, но сейчас было не самое удачное время, чтобы вновь начать пить. Он пошел в кухню и налил себе молока, стараясь не шевелить левой рукой. Рана пульсировала жгучей болью. Он пришел как в тумане, размышлял Тэд, прихлебывая молоко. Потом он быстро оправился — так быстро, что даже страшно, — но в самом начале он был как в тумане. Он, наверное, спал. Возможно, ему снилась Мириам, но я сомневаюсь. Для сна то, к чему я прикоснулся, было уж слишком отчетливым. Думаю, это память. Думаю, это архив в подсознании Джорджа Старка, где он хранит свои воспоминания, аккуратно записанные и расставленные по местам. Думаю, если бы он забрался в мое подсознание — и, возможно, он уже забирался, — то нашел бы там что-то подобное. Он отпил еще молока и взглянул на дверь в кладовку. Интересно, а можно ли заглянуть в его мысли, когда он бодрствует… в его СОЗНАТЕЛЬНЫЕ мысли? Наверное, да… но Тэд знал, что это вновь сделает его уязвимым. И в следующий раз это может быть не карандаш, вбитый в руку. Это может быть нож для бумаги, воткнутый в шею. Это вряд ли. Я ему нужен. Да, но он сумасшедший. А сумасшедшие не всегда блюдут свои собственные интересы. Тэд посмотрел на дверь в кладовку и подумал, что можно войти туда… и снова выйти на улицу, с другой стороны дома. Могу я заставить его что-нибудь сделать? Как он заставил меня? Тэд не знал ответа на этот вопрос. По крайней мере на данный момент. Экспериментировать не хотелось. Один неудачный эксперимент — и можно отправиться к праотцам. Он допил молоко, сполоснул стакан и поставил его в сушилку для посуды, потом вошел в кладовку. Здесь, между полками с консервами справа и полками с запасом бумаги слева, располагалась невысокая дверца, ведущая на лужайку за домом, которую Бомонты называли задним двором. Тэд отпер дверцу, распахнул ее и увидел столик для пикника и мангал, стоявшие во дворе в молчаливом карауле. Он шагнул на асфальтовую дорожку, которая огибала дом и соединялась с главной подъездной дорожкой на той стороне. В бледном свете неполной луны дорожка блестела, как черное стекло. Стекло, испещренное белыми кляксами. Проще говоря, воробьиное дерьмо, подумал Тэд. Он медленно прошел по дорожке и остановился прямо под окнами своего кабинета. На горизонте показался большой грузовик, ехавший по шоссе № 15. Его яркие фары на миг осветили лужайку и асфальтовую дорожку. За этот миг Тэд успел разглядеть трупики двух воробьев — крошечные комочки перьев с торчащими кверху лапками. Грузовик исчез в темноте. В лунном свете трупики птиц вновь превратились в бесформенные пятна теней. Значит, они настоящие, подумал Тэд. Воробьи настоящие. Его вновь охватил тот же слепой, тошнотворный ужас, вызывающий ощущение чего-то не очень пристойного. Он невольно сжал кулаки, и левая рука отозвалась вспышкой боли. Действие перкодана уже проходило. Они были здесь. Они настоящие. Как такое возможно? Он не знал. Я их откуда-то вызвал или создал из ничего? Этого он тоже не знал. Но в одном был уверен: воробьи, прилетавшие сегодня ночью, настоящие воробьи, появившиеся перед трансом, были лишь частью всех возможных воробьев. Лишь малой частью. Может быть, микроскопической. Никогда, подумал он. Пожалуйста… больше никогда. Впрочем, он подозревал, что его желания здесь ничего не решают. Вот в чем истинный ужас: он открыл в себе некий страшный, сверхъестественный дар, но не мог им управлять. Сама мысль о том, чтобы им управлять, казалась нелепой. Он почему-то не сомневался, что до того, как все это закончится, они еще вернутся. Тэд зябко поежился и вернулся обратно в дом. Проскользнул в свою собственную кладовку, словно какой-то домушник, запер дверь на замок и пошел спать. Но перед тем как подняться наверх, принял еще одну таблетку перкодана, запив ее водой из-под крана на кухне. Лиз не проснулась, когда он лег рядом с ней. Сам Тэд заснул только под утро, провалился в колючий, прерывистый сон, в котором его окружали взвихренные кошмары, до которых было никак не дотянуться. Глава 19 Старк кое-что покупает 1 Пробуждение было совсем не похоже на пробуждение.