— Имя? Адрес? — У меня нет ее адреса. — Тэд помнил, что она давала ему визитку, возможно, рассчитывая на сотрудничество в написании той книги, о которой она говорила, но он выбросил карточку. Черт! Он мог сообщить Алану только имя. — Филлис Майерз. — А тот парень, кто написал статью? — Майк Дональдсон. — Тоже в Нью-Йорке? Тэд вдруг понял, что точно не знает, и дал задний ход: — Ну, я просто предположил, что они оба в Нью-Йорке… — Вполне логичное предположение. Если редакция журнала находится в Нью-Йорке, значит, сотрудники тоже должны быть там, правильно? — Может быть, но если кто-то из них или оба не состоят в штате… — Давайте вернемся к той фотографии. Название кладбища не упоминалось в статье, ни под снимком, ни в тексте. В этом я совершенно уверен. Я-то понял, что это именно Старое городское, но я специально присматривался к деталям на заднем плане. — Да, — сказал Тэд. — Название не упоминалось. — Здешний глава городского управления Дэн Китон наверняка настоял, чтобы кладбище не называлось. Он человек осторожный. Тот еще перестраховщик. Даже если он дал разрешение на съемку, то при условии, что название конкретного кладбища упоминаться не будет… на случай возможного вандализма… или паломничества на могилу и все такое. Тэд кивнул. Это было вполне логично. — Значит, ваш психопат либо знает вас, либо живет где-то здесь, — продолжал Алан. Теперь Тэд искренне устыдился своего первоначального предположения, что шериф из крошечного округа в Мэне, где деревьев больше, чем людей, непременно окажется идиотом. Пэнгборн был далеко не идиотом; и уж явно умнее всемирно известного романиста Тадеуса Бомонта. — По крайней мере на данный момент нам придется принять это предположение, поскольку вполне очевидно, что у него есть доступ к закрытой информации. — Значит, эти следы все-таки были на Старом городском? — Да, конечно, — почти рассеянно произнес Пэнгборн. — Что вы скрываете, Тэд? — Вы о чем? — сразу насторожился Тэд. — Только не надо юлить и выкручиваться, хорошо? Мне сейчас придется звонить в Нью-Йорк и сообщать им эти два новых имени, а вам нужно включить мозги и подумать, есть ли еще имена, о которых мне следует знать. Издатели… редакторы… кто там еще, я не знаю. Вы утверждаете, что парень, который нам нужен, считает себя Джорджем Старком. В субботу мы говорили об этом, но только в плане предположений… в плане бреда… а сегодня вы заявляете, что это уже установленный факт. В подтверждение этого вы ссылаетесь на следы. Либо вас посетило некое гениальное дедуктивное озарение на основе тех фактов, которые знаем мы оба, либо вы знаете что-то, чего не знаю я. Естественно, мне больше нравится второй вариант. Так что давайте колитесь. Но о чем он мог рассказать? О провалах в сознании, которым предшествовал щебет многих тысяч воробьев? О словах, которые он мог написать уже после того, как Алан Пэнгборн сказал ему, что те же самые слова были написаны кровью на стене в квартире Фредерика Клоусона? О других словах, написанных на бумажке, которую он разорвал в клочки и отправил в университетский мусоросжигатель? О снах, в которых ужасный невидимый человек водит его по дому в Касл-Роке, и все, к чему прикасается Тэд — включая собственную жену, — рушится у него под рукой? Все, во что верил сам Тэд, он знал сердцем, не разумом, и это не может служить доказательством, верно? Отпечатки пальцев и слюна наводили на странные мысли… очень странные, да… но чтобы настолько? Нет, так не бывает. — Алан, — медленно проговорил он, — вы будете смеяться. Нет… беру свои слова обратно. Я вас знаю уже достаточно. Вы не будете смеяться… но я сомневаюсь, что вы мне поверите. Скорее всего не поверите. Ответ последовал тут же. Теперь голос Алана был твердым, настойчивым и не терпящим возражений: — А вот и проверим. Тэд замялся, взглянул на Лиз и покачал головой. — Завтра. При личной встрече. Я все расскажу. А сегодня вам придется поверить мне на слово, что это не важно. Все, что имеет хотя бы какую-то практическую ценность, я вам уже рассказал. — Тэд, когда я говорил, что позвоню прокурору, чтобы вас взяли под стражу… — Если нужно, звоните. Я пойму и не обижусь. Но больше я не скажу ничего, пока не увижу вас лично. Независимо от того, что вы решите. Молчание в трубке. Потом — тяжкий вздох. — Ладно. — Я хочу дать вам примерное описание человека, которого ищет полиция. Я не уверен, что оно точное, но все-таки достаточно близкое. Во всяком случае, чтобы передать его нью-йоркской полиции. Вам есть на чем записать? — Да. Давайте. Тэд закрыл глаза, которые Господь поместил у него на лице, и открыл глаз, который Господь дал его разуму, — глаз, который упорно видел даже то, на что сам Тэд смотреть не хотел. Когда люди, читавшие его книги, впервые встречались с ним лично, они неизменно разочаровывались. Они пытались скрывать от него это разочарование, но у них не получалось. Тэд на них не обижался, потому что понимал их чувства… по крайней мере отчасти. Если им нравились его книги (а некоторые во всеуслышание заявляли, что любят их), они представляли себе их автора чуть ли не двоюродным братом самого Господа Бога. А вместо Господа Бога видели обыкновенного парня ростом шесть футов и дюйм, в очках, с уже намечавшейся лысиной, неуклюжего и натыкавшегося на все вокруг. Парня с редеющей шевелюрой и двумя дырками в носу, точно как у них самих. Вот что они видели. Но никто не мог видеть третий глаз у него в голове. Глаз, горящий на темной его половине, на той стороне, что всегда утопала в тени… вот это и вправду подобно Богу, и Тэд был рад, что люди его не видят. Если бы они его видели, то многие наверняка попытались бы украсть. Да, попытались бы. Так или иначе. Даже если бы пришлось вырезать его у него из головы тупым ножом. Глядя в темноту, он сосредоточился на своем собственном образе Джорджа Старка — настоящего Джорджа Старка, совсем не похожего на мужчину, снявшегося для фотографии на обложку. Тэд искал человека-тень, беззвучно выросшего за годы, нашел его и принялся описывать Алану Пэнгборну: — Он довольно высокий. Во всяком случае, выше меня. Шесть футов три дюйма, может быть, шесть и четыре, если в обуви. Светлые волосы, аккуратная короткая стрижка. Голубые глаза. Хорошо видит вдаль. Читает и пишет в очках. Заказал их пять лет назад. Он выделяется не из-за роста, а из-за комплекции. Он не толстый, но очень крупный. Широченные плечи, обхват шеи, наверное, восемнадцать с половиной, если не все девятнадцать. Он мой ровесник, Алан, но в отличие от меня не поблек и не начал полнеть. Он очень крепкий. Выглядит как Шварценеггер сейчас, когда Шварценеггер стал немного сдуваться. Он следит за собой, занимается силовыми упражнениями. Может так напрячь бицепс, что рукав рубашки разойдется по шву. Но на ходячую гору мышц он не похож. Он родился в Нью-Хэмпшире, но после развода родителей переехал с матерью в Оксфорд, штат Миссисипи, откуда она родом. Там он прожил почти всю жизнь. В юности у него был очень заметный акцент, словно он приехал из какой-то глухой деревни. В колледже многие потешались над его акцентом — за глаза, разумеется, в глаза над такими парнями никто не смеется, — и он потратил немало времени, чтобы от него избавиться. Думаю, что теперь этот акцент если и проявляется, то лишь когда он по-настоящему взбешен, а люди, которые его взбесили, потом уже вряд ли способны давать свидетельские показания. Он вспыльчив. Жесток. Очень опасен. Можно сказать, практикующий психопат. — Что за… — начал было Пэнгборн, но Тэд его перебил: — У него очень темный загар, а поскольку блондины обычно так сильно не загорают, это может служить хорошей особой приметой. Большие ноги, большие руки, неохватная шея, широкие плечи. Лицо такое, как будто кто-то талантливый, но в большой спешке вытесал его из камня. И последнее: возможно, он водит черный «торонадо». Не знаю, какого года выпуска. Но точно из старых, у которых сплошная ржавчина под капотом. Черный. Номера могут быть из Миссисипи, хотя, возможно, он их поменял. — Тэд помолчал и добавил: — Да, на заднем бампере есть наклейка. С надписью: «Психованный сукин сын». Он открыл глаза. Лиз смотрела на него, лицо у нее было белым как мел. На том конце линии царила тишина. — Алан? Вы еще здесь? — Секунду. Я записываю. — Еще одна пауза, но уже не такая длинная. — Ладно, — наконец сказал Алан, — я понял. Вы рассказали мне столько подробностей, но кто этот парень, как вы с ним связаны и откуда вы его знаете, сказать не можете? — Я не знаю, но попытаюсь. Завтра. Все равно его имя сегодня ничем не поможет, потому что он пользуется другим. — Джордж Старк. — Ну, разве что он настолько свихнулся, что называет себя Алексисом Машиной, но это вряд ли. Да, наверное, Старк. — Он попытался подмигнуть Лиз. Не то чтобы он всерьез думал, что настроение можно поднять, подмигнув или как-то еще, но все равно попытался. Но сумел только моргнуть сразу двумя глазами, как сонный филин. — И как бы я ни старался, у меня не получится вас убедить рассказать все сейчас? — Да. Никак не получится. Извините. — Ладно. Я свяжусь с вами, как только смогу. — После этого Алан повесил трубку без всяких там «до свидания» или «спасибо». Подумав как следует, Тэд согласился, что он и вправду не заслужил никаких «до свиданий». Он тоже положил трубку и подошел к жене, которая сидела, словно окаменев, и смотрела на него во все глаза. Он взял ее за руки — очень холодные — и сказал: — Все будет хорошо, Лиз. Клянусь тебе. — Ты расскажешь ему о своих трансах, когда будешь с ним говорить завтра? О щебете птиц? Как ты слышал их в детстве и что это тогда означало? О том, что ты написал, когда отключался? — Я расскажу обо всем, — сказал Тэд. — А сочтет ли он нужным передать это кому-то еще… — Он пожал плечами. — Пусть сам решает. — Так много, — проговорила Лиз слабым голосом. Она по-прежнему смотрела на Тэда, словно не в силах оторвать взгляд. — Ты так много знаешь о нем. Тэд… откуда? Он мог только встать перед ней на колени и греть в ладонях ее ледяные руки. Откуда он так много знает? Его постоянно об этом спрашивали самые разные люди. Они формулировали это по-разному: «Как ты это придумал? Как ты сумел это выразить? Как ты это запомнил? Где ты мог это видеть?» Но в конечном итоге все сводилось к одному: «Откуда ты это знаешь?» Он не знал, откуда он знает. Он просто знал. — Так много, — повторила она голосом спящего человека, которому снится тяжелый сон. Потом они оба молчали. Тэд все ждал, когда близнецы ощутят беспокойство родителей, проснутся и начнут плакать, но тишину нарушало только размеренное тиканье часов. Он поудобнее устроился на полу перед креслом Лиз и продолжал держать в ладонях ее руки, надеясь их согреть. Но они все еще были холодными и через пятнадцать минут, когда зазвонил телефон. 5 Алан Пэнгборн говорил деловито, без всяких эмоций. Рик Каули находится у себя дома, под охраной полиции. Вскоре он поедет к бывшей жене, которая так и останется бывшей уже навсегда; воссоединение, о котором они оба время от времени говорили и к которому явно стремились, не состоится уже никогда. Мириам мертва. Рик должен присутствовать на формальном опознании тела в районном манхэттенском морге на Первой авеню. Тэду не следует звонить Рику сегодня; «до выяснения обстоятельств» Рику не сообщали о связи Тэда с убийством Мириам Каули. Филлис Майерз уже разыскали и обеспечили ей охрану. Майкл Дональдсон оказался орешком покрепче, но его планируют разыскать и тоже взять под охрану еще до полуночи. — Как ее убили? — спросил Тэд, хотя знал ответ. Но иногда нужно спрашивать. Бог его знает зачем. — Перерезали горло, — ответил Алан, как показалось Тэду, намеренно жестко. Выдержав паузу, шериф добавил: — Вы по-прежнему ничего не хотите мне сообщить? — Завтра утром. При личной встрече. — Ладно. Просто на всякий случай спросил. Спросить же можно? — Да, можно. — Нью-йоркской полицией объявлен в розыск мужчина по имени Джордж Старк. Приметы — согласно вашему описанию. — Хорошо. — Да, наверное, хорошо. Хотя Тэд знал, что скорее всего это бесполезно. Его почти наверняка не найдут, если он сам не захочет, чтобы его нашли, а если кто и найдет, то горько о том пожалеет, подумал Тэд.