— Твоя мать не говорила тебе, что нельзя дразнить животных? — спросил Роланд, таким сухим голосом, что она не смогла понять, шутит он или нет. Пять минут спустя они вышли на поверхность. Глава 2. На Бэдлендс-Авеню 1 Тоннель вывел их на пологий каменистый склон холма, рядом с куонсетовским ангаром, похожим по форме, но гораздо меньше того, в котором располагалась Экспериментальная станция 16-го сектора Дуги. Крышу маленького здания покрывала ржавчина. Перед входом в ангар полукругом лежали кучки костей. Окружающие скалы словно зачернили, местами и разбили. Один огромный валун, размером никак не меньше дома, построенного в стиле королевы Анны, в котором работали Разрушители, раскололо пополам, и теперь разлом поблескивал минералами. — Здесь шел бой, не так ли? — спросила Сюзанна. — Да, я бы так сказал. Большой бой, давным-давно, — по голосу чувствовалось, что Роланд вымотался донельзя. На земле, перед полуоткрытыми воротами в куонсетский ангар, лежал щит-указатель, надписью вниз. Сюзанна настояла на том, чтобы Роланд опустил ее на землю. Хотела перевернуть щит и прочитать, что на нем написано. Роланд подчинился, а потом сел, привалившись спиной к скале, глядя на замок Дискордия, который они оставили позади. Две башни поднимались к синему небу. Одна — целая, вторая — с полностью разрушенной верхней частью. Роланд сосредоточился на том, чтобы побыстрее восстановить дыхание. От земли шел холод, и он уже знал, что путешествие по Плохим Землям будет трудным. Сюзанна тем временем приподняла указатель. Одной рукой держала его, второй — счищала грязь. От слов, которые ей открылись, написанных на английском, похолодело сердце: ЭТОТ КОНТРОЛЬНО-ПРОПУСКНОЙ ПУНКТ ЗАКРЫТ НАВСЕГДА А ниже краснел Глаз Короля, который, как показалось Сюзанне, злобно смотрел на нее. 2 В основном зале курнсетского модуля они не нашли ничего, кроме разбитого вдребезги оборудования и новых скелетов, среди которых не было ни одного целого. В примыкающей к залу кладовой, их, наоборот, ждали приятные сюрпризы: полки и полки с консервами, гораздо больше, чем они могли бы унести, а также банки «Стерно» (она не думала, что Роланд и теперь с пренебрежением отнесется к ее предложению взять с собой горючее желе). Сюзанна сунула нос в помещение, которое находилось за дверью в задней стене кладовой, для проформы, не ожидая найти там что-либо, кроме скелетов, но нашла. Наградой за любопытство стало транспортное средство, на котором лежала груда костей: собачья тележка, вроде той, на которой она сидела в галерее на крепостной стене замка, когда совещалась с Миа. Эта была поменьше и получше. С колесами не из дерева, а из металла, по периметру залитыми каким-то прочным синтетическим материалом. С двух сторон к тележке крепились длинные стержни, заканчивающиеся рукоятками, которые позволяли человеку тянуть ее за собой. И Сюзанна поняла, что это не собачья тележка, а повозка рикши. «Готовься тащить ее на себе, сладенький». Это была типичная для Детты Уокер мысль, но от неожиданности Сюзанна все равно рассмеялась. — Что ты нашла там смешного? — крикнул Роланд. — Ты увидишь, — ответила она, изо всех сил пытаясь изгнать из голоса интонации Детты, но полностью ей это сделать не удалось. — Сейчас все увидишь сам. 3 К задней части повозки крепился маленький моторчик, но оба сразу поняли, что прошли века с той поры, когда он работал. В кладовой Роланд нашел несколько самых простых инструментов, в том числе и разводной ключ. Регулировочный винт поначалу не крутился, но машинное масло (из знакомой Сюзанне красно-черной банки «3-in-1») привело его в движение. С помощью ключа Роланд отвернул гайки, а потом снял мотор со шпилек. Пока он работал, а Сюзанна, как говорил папа Моуз, вела глубокую разведку, Ыш сидел в сорока шагах от входа в тоннель, определенно охраняя их от твари, которая гналась за ними в темноте. — Не больше пятнадцати фунтов, — Роланд вытирал руки о джинсы, глядя на лежащий на полу мотор, — но я уверен, что буду радоваться избавлению от него к тому времени, когда эта телега сослужит свою службу. — Когда выступаем? — спросила Сюзанна. — Как только загрузим ее консервами по максимуму. Положим, сколько я смогу увезти, — тут Роланд тяжело вздохнул. Его бледное лицо заросло щетиной. Под глазами темнели мешки. Новые морщины прорезали щеки и спускались к челюсти из уголков рта. И он буквально высох, стал тощим, как жердь. — Роланд, ты не можешь! Не так скоро. Ты же совершенно вымотался! Он указал на Ыша, который, не сдвигаясь с места, сидел в сорока шагах от черного зева тоннеля. — Ты хочешь оставаться рядом с этой дырой после наступления темноты? — Мы сможем разжечь костер… — У этой твари могут быть друзья, для которых огонь — не помеха. Пока мы были в тоннеле, тварь не хотела делиться нами с кем бы то ни было, потому что не думала, что ей нужно поделиться. Теперь тварь может и забыть про эгоизм, особенно, если она мстительная. — Такая тварь не способна мыслить. Конечно же, не способна, — теперь, когда они выбрались из тоннеля, Сюзанна с легкостью могла в это поверить. Но знала, что настроение ее может перемениться, как только тени начнут удлиняться и расширяться. — Не думаю, что это тот риск, на который нам стоит идти, — добавил Роланд. Она признала, пусть и с неохотой, что правота на его стороне. 4 К счастью для них, первый отрезок извилистой тропы, уходящей в Плохие Земли, выдался ровным, а когда начался подъем, Роланд не стал возражать против того, чтобы Сюзанна слезла с Роскошного такси Толстяка Хо, как она окрестила повозку, и на руках и культях добралась до вершины холма. Мало-помалу расстояние до замка Дискордия все увеличивалось и увеличивалось. Роланд продолжал идти, когда за скалами скрылась разрушенная башня, а вот когда исчезла и целая, указал на каменный навес у тропы. — Если не возражаешь, лагерь сегодня разобьем здесь. Сюзанна не возражала. Они привезли с собой достаточно тряпок и костей, чтобы разжечь костер, но она знала, что этого топлива надолго не хватит. Тряпки сгорали так же быстро, как и газеты, да и кости прогорели бы до того, как стрелки новеньких часов Роланда (которые он показывал ей с благоговением) слились одна с другой в полночь. А в следующий вечер их, скорее всего, ждал привал без костра и холодная еда прямо из банки. Она понимала, что все могло быть гораздо хуже (по ее прикидкам дневная температура составляла порядка сорока пяти градусов, с небольшим плюсом или минусом, и еды им хватало), но многое отдала бы за свитер, и еще больше за теплые подштанники. — Возможно, по пути мы найдем топливо для костра, — с надеждой предположила она, когда вспыхнул огонь (от горящих костей шел зловонный дым, так что они сидели так, чтобы ветер дул в спину). — Траву… кусты… кости… может, даже засохшие деревья. — Я так не думаю, — покачал головой Роланд. — С этой стороны замка Алого Короля едва ли. Не найдем даже бес травы, которая в Срединном мире растет практически везде. — Ты же этого не знаешь. Во всяком случае, наверняка, — мысль о днях и ночах в холоде казалась невыносимой, с учетом того, что оба были одеты так, словно решили погулять в Центральном парке в погожий весенний день. — Я думаю, он убил эту землю, когда покрыл мраком Тандерклеп, — пояснил Роланд. — Тут и раньше, скорее всего, мало что росло, а теперь земля стала стерильной. Но кое в чем тебе повезло, — он протянул руку и коснулся прыщика, который выскочил у нее на лице под полной нижней губой. — Сто лет назад он бы почернел, расползся и сожрал бы твои кожу и мышцы до кости. Проник бы в твой мозг и свел с ума до того, как ты успела бы умереть. — Рак? Радиация? Роланд пожал плечами, как бы говоря: какая разница. — А вот за замком Алого Короля мы, скорее всего вновь увидим степь, а может, даже и лес, но только траву, вероятно, укроет снег, потому что мы пришли сюда в неудачный сезон. Я чувствую это по воздуху, об этом говорит и то, что день очень уж рано переходит в ночь. Она притворно застонала, пытаясь вызвать у него улыбку, да только в стоне явственно прозвучали страх и слабость. Такая перспектива пугала ее. Уши Ыша тут же встали торчком, он посмотрел на них. — Лучше бы ты подбодрил меня, Роланд? — Ты должна знать правду, Сюзанна, — ответил он. — Мы сможем достаточно долго продолжать путь в таких условиях, но удовольствие это маленькое. Еды на повозке хватит на месяц или больше, если мы будем расходовать ее экономно… а мы будем. Снова выйдя на живую землю, мы найдем животных, даже если все будет в снегу. Они нам понадобятся. Не потому, что к тому времени нам захочется свежего мяса, хотя и от него мы не откажемся. Что нам потребуется, так это шкуры. Я надеюсь, что шкуры не станут для нас предметом первой необходимости, хотелось бы, чтобы до этого не дошло, но… — Ты боишься, что именно так и будет. — Да, — согласился Роланд. — Боюсь, что так и будет. Если брать долгий период времени, постоянный холод — одно из верных средств сломить человека. Даже не такой сильный, чтобы убить, постоянный холод отнимает энергию, силу воли и жир, каплю за каплей. Я боюсь, что нас ждет тяжелое испытание. Ты увидишь. 5 Так оно и вышло. «Постоянный холод — одно из верных средств сломить человека». Дни давались легче. По меньшей мере, они двигались, а потому хоть как-то могли согреть кровь. Однако, иной раз и дни становились сущим кошмаром, когда они попадали на открытую равнину, где завывал ветер, проносясь над милями разбитых камней, на которых ничего не росло, да иной раз наталкиваясь на редкие холмы с крутыми склонами или столовые горы. Холмы поднимались навстречу неизменно синему небу, словно красные пальцы похороненных в земле каменных великанов. Ветер, похоже, становился еще резче, когда им проходилось идти молочными завитушками облаков, плывущих вдоль Тропы Луча. Сюзанна закрывала лицо руками, и злилась, что пальцы никогда не немели, только начинали ныть изнутри. И глаза тут же наполнялись водой, а потом слезы стекали по щекам. Полоски слез никогда не замерзали, температура воздуха так сильно не падала. Но холод забирался в них глубже и глубже, все более превращая жизнь в сплошной кошмар. И за какой пустяк она продавала бы свою бессмертную душу, пока эти малоприятные дни сменялись ужасными ночами? Иногда думала, что для покупки дьяволу хватило бы паршивого свитера. Случалось, что в голову приходила и другая мысль: «Нет, сладенькая, ты ценишь себя гораздо выше, даже сейчас. Неужто ты согласишься провести вечность в аду, а может, в тодэшной тьме, за какой-то свитер? Конечно же, нет». Может, и нет. Но, если бы дьявол-искуситель добавил бы еще пару меховых наушников… А ведь требовалась самая малость, чтобы они не испытывали никаких неудобств. Она думала об этом постоянно. Еды им хватало, в воде тоже не было недостатка, потому что через каждые пятнадцать миль им встречался насос, который работал, выкачивая холодную минеральную воду из глубин Плохих Земель. Плохие Земли. Часы, дни, потом и недели, она раздумывала над этими двумя словами. Почему эти земли стали плохими? Благодаря отравленной воде? Вода не вкусная, все так, но ведь не отравленная. Нехватка еды? Еда у них была, пусть со временем с ней и возникли бы проблемы, если б не удалось пополнить запасы. А пока Сюзанне, конечно, надоела бесконечная тушенка, не говоря уже про изюм на завтрак и, если возникало такое желание, на десерт. Однако, это была еда. Горючее для организма. Так когда эти земли оправдывали свое название, превращаясь в Плохие, если у них были пища и питье? С приближением ночи, когда небо на западе становилось сначала золотым, а потом багряным, а на востоке из лилового — черным, с точечками звезд. Завершения каждого последующего дня она ждала с все нарастающим ужасом: пугала сама мысль о еще одной бесконечной ночи, когда они втроем будут лежать, прижавшись друг к другу, ветер — свистеть и завывать к скалах, а звезды — бесстрастно смотреть с неба. С наступлением ночи она попадала в холодное чистилище, где стопы и кисти ныли изнутри, а в голове сидела одна мысль: «Если бы у меня были свитер и перчатки, я была бы всем довольна. Это все, что мне требуется, всего лишь свитер и перчатки. Потому что на самом деле не так уж и холодно». И действительно, до какой температуры охлаждался воздух после заката. Никогда эта температура не падала ниже тридцати двух градусов по Фаренгейту, она это знала, потому что вода, которая оставлялась для Ыша не замерзала. Она полагала, что от полуночи до рассвета температура падала до сорока градусов, но пару-тройку раз опускалась к тридцати, потому что на кромке кастрюли, которая служила миской Ышу, появлялась тонкая корочка льда. Сюзанна начала поглядывать на меховую шкуру Ыша. Поначалу говорила себе, что это всего лишь упражнения для ума, способ скоротать время, мысли о том, сколько энергии выделяет организм Ыш, перерабатывая пищу, и насколько тепло чувствует он себя в этой меховой шкуре (с густым мехом, удивительно густым, потрясающе густым мехом)? Постепенно она начала осознавать, каким же чувством вызываются эти мысли: ревностью, которая звучала в голосе Детты: «Этот малыш не печалится, когда заходит солнце, не так ли? Нет, только не он! Ты полагаешь, что его шкуры хватит на две пары рукавиц?» Она гнала эти мысли прочь, отвратительные и ужасные, задаваясь вопросом, а есть ли предел низости человеческой души, когда она начинает думать только о себе, готовая пожертвовать кем и чем угодно, и решила, что не хочет этого знать. Все глубже и глубже проникал в них холод, день за днем, ночь за ночью. Сидел в них, как заноза. Они ложились спать лицом другу к другу, с Ышем между ними, потом поворачивались спинами к Ышу. Долго спать не могли, как бы ни уставали за ночь. Когда луна начала расти, разгоняя темноту, они две недели шли по ночам и спали днем. Так было легче. Из живности они видели только больших черных птиц, то ли летающих на юго-восточном горизонте, то ли собирающихся по каким-то лишь им ведомым причинам на столовых горах. Если ветер дул с той стороны, Роланд и Сюзанна слышала их пронзительное карканье. — Как ты думаешь, эти птицы годятся в пищу? — однажды спросила Сюзанна стрелка. Луна почти ушла, и они вновь шли днем и спали ночью, чтобы вовремя увидеть подстерегающие на дороге опасности (несколько раз тропу пересекали глубокие расщелины, а однажды они натолкнулись на карстовую воронку, дна которой даже не смогли разглядеть). — А как ты думаешь? — спросил Роланд. — Скорее всего, нет, но я бы не возражала против того, чтобы поймать одну и попробовать, — Сюзанна помолчала. — Чем они тут питаются?