Дэнни приблизил губы к самому уху Холлорана и что-то прокричал. – Повтори, не понял! – Я спросил, нужно ли нам вот это? Мальчик указывал на красную канистру, которая, слегка завалившись на бок, стояла на снегу. – Думаю, что нужно. Он поднял канистру и встряхнул ее. В ней еще оставался бензин, хотя он не мог определить, сколько именно. Холлоран прикрепил канистру на прежнее место, справившись с задачей только с третьей попытки, потому что пальцы у него совершенно онемели и не хотели слушаться. Только сейчас он понял, что потерял варежки Хоуарда Коттрела. (если выберусь отсюда, заставлю сестру связать тебе дюжину пар, хоуи) – Поехали! – крикнул Холлоран мальчику. Дэнни поежился. – Но мы же так замерзнем! – Нужно заглянуть в сарай. Там много чего есть… Может, найдем одеяло. Устраивайся позади мамы! Дэнни сел, а Холлоран повернулся, чтобы видеть лицо Уэнди. – Миссис Торранс! Держитесь за меня! Понимаете? Вам необходимо держаться за меня! Она обвила его сзади руками и прижалась щекой к его спине. Холлоран завел мотор снегохода, а потом очень осторожно повернул рукоятку газа, чтобы машина тронулась без рывка. Он чувствовал, насколько слабы руки обнявшей его женщины, и понимал, что от малейшего толчка она может завалиться назад и упасть вместе с сыном. Они двинулись. Холлоран описал полукруг и повел снегоход вдоль развалин отеля в сторону сарая для инструментов. Перед ними ненадолго открылся вид на бывший вестибюль «Оверлука». Фонтан огня, все еще бивший из подвала, напоминал гигантскую свечу с праздничного торта, ярко-желтую в центре и мерцающую разными оттенками синего и голубого по краям. Сейчас казалось, что это лишь безобидное украшение. Уцелели стойка регистрации с серебристым звонком, старомодный кассовый аппарат с рекламой устаревших систем оплаты, небольшие декоративные коврики, кресла с высокими спинками и пуфы, набитые конским волосом. Дэнни отчетливо разглядел небольшой диванчик у камина, на котором сидели три монахини в тот день, когда они приехали сюда, – в день закрытия. Хотя подлинный день закрытия был сегодня. А потом высокий сугроб на террасе закрыл вестибюль. Минутой позже они обогнули западную сторону отеля. Света уже хватало, чтобы не включать фару снегохода. Оба верхних этажа были охвачены пожаром, и языки пламени то и дело вырывались из окон. Глянцевая белая краска стен начала чернеть и облезать. Ставни окна президентского люкса с потрясающим видом на горы – те самые ставни, которые, следуя полученным инструкциям, Джек с такой тщательностью закрыл еще в середине октября, – почти полностью сгорели, и за ними виднелась лишь чернота, напоминавшая беззубый рот, разинутый в отвратительной, смрадной зевоте. Уэнди уперлась лицом в спину Холлорана, а Дэнни точно так же уткнулся носом в куртку матери, и потому только Холлоран стал свидетелем, как ему показалось, последнего дыхания отеля, о котором он впоследствии никогда и никому не рассказывал. Он вдруг увидел, как из окна президентских апартаментов выбралось нечто темное и бесформенное, слегка напоминавшее огромного морского ската. Впрочем, ветер почти сразу подхватил это создание, унес и разорвал в клочья, как полотнище старой бумаги. Мелкие фрагменты взвились в вихре дыма, а еще мгновение спустя исчезли, словно их никогда и не было. Но в несколько секунд, что Холлоран видел темное колышущееся создание, ему вдруг припомнилось нечто из далекого детства… С тех пор прошло пятьдесят лет, а может, и больше. Тогда они с братом наткнулись к северу от семейной фермы на огромное гнездо земляных ос. Оно укрылось между корнями старого сухого дерева, в которое когда-то ударила молния. У брата за лентой шляпы хранилась сбереженная после Четвертого июля петарда. Он подпалил ее и сунул в гнездо. Петарда взорвалась с гулким грохотом, а потом из поврежденного гнезда начал доноситься злобный нарастающий гул, постепенно переходивший в подобие крика. Они с братом кинулись прочь с такой прытью, словно за ними гнались демоны. И в каком-то смысле, подумал Холлоран, так оно и было. В тот день он тоже видел у себя за спиной поднявшееся в теплый воздух темное облако, постоянно менявшее форму, высматривавшее тех, кто посмел сотворить такое с его домом, чтобы зажалить негодяев до смерти. А потом, как и сейчас, облако рассеялось без следа. И Холлоран подумал, возможно, это был лишь столб дыма или унесенный ветром большой обрывок обугленных обоев, а вовсе не дух «Оверлука», покидавший насиженное место, которое теперь превратилось в огромный костер на фоне темного неба. * * * На связке был ключ от сарая, но Холлоран сразу увидел, что он не понадобится. Одна из створок дверей стояла приоткрытой, а навесной замок свисал с петли. – Я не могу войти туда, – прошептал Дэнни. – Ничего. Оставайся с мамой. Помню, там хранилась целая кипа старых лошадиных попон. Их, вероятно, сильно побило молью, но все лучше, чем замерзать без них. Миссис Торранс, как вы? Пришли немного в себя? – Даже не знаю, – ответила она чуть слышно. – Похоже на то. – Хорошо. Я вернусь буквально через минуту. – Возвращайтесь поскорее, – прошептал Дэнни. – Очень вас прошу. Холлоран кивнул. Он направил свет фары на двери и пошел к ним, отбрасывая на снегу длинную тень. Распахнул обе створки и исчез внутри. Попоны по-прежнему были свалены в углу рядом со снаряжением для игры в роке. Он выбрал четыре – они действительно пахли плесенью, а моль не раз устраивала в них бесплатные пиры, – а потом вдруг замер. Одного из молотков для роке не было на месте. (Уж не им ли он ударил меня?) Впрочем, разве это имело теперь хоть какое-то значение? Тем не менее Холлоран осторожно ощупал поврежденную и сильно распухшую часть лица. Шестьсот долларов, заплаченные дантисту, пошли псу под хвост с одного удара. Но все равно (быть может, он ударил меня вовсе не им. Вероятно, молоток просто потерялся. Или его украли. Или кто-то решил, что это неплохой сувенир. Все равно) это не имело значения. Никто уже не сыграет здесь в роке будущим летом. И вообще в обозримом будущем. Да, все это не имело значения, но почему-то вид молотков для роке, один из которых отсутствовал, манил Холлорана. Он вдруг поймал себя на том, что вспоминает тот звук – клонк! – с которым жесткая деревянная головка молотка ударяла по круглой поверхности деревянного шара. Какой прекрасный, какой чисто летний звук! А шар потом катился по (кости, кровь) гравию корта. Это вызвало в памяти образы (костей, крови) ледяного чая, качелей на террасе, дам в соломенных шляпках, звона москитов и (дрянных маленьких мальчиков, которые играли не по правилам) всего такого прочего. Да, конечно. Прекрасная игра. Ныне почти забытая, но… прекрасная. – Дик? – Окликнувший его снаружи голос прозвучал тонко, взволнованно и, как ему показалось, неприятно. – С вами все в порядке, Дик? Выходите скорее, пожалуйста! (Давай же, ниггер, шевелись. Не слышишь, хозяин зовет?) Он взялся за ручку одного из оставшихся молотков и ощутил его приятную тяжесть. (Пожалеешь розги – испортишь ребенка.) Взгляд его помутился во тьме, куда проникали только отдаленные отсветы пожара и отблески фары снегохода. А ведь если подумать, он может сделать одолжение им обоим. Она все равно изуродована… страдает от невыносимой боли… а большая часть вины (вся вина целиком) лежит на этом чертовом мальчишке. Оставить собственного отца погибать в бушующем пламени. Да это почти равносильно убийству. Отцеубийство, вот что это. Пасть ниже просто невозможно. – Мистер Холлоран? – Ее голос был слабым, тихим, сварливым. Он ему тоже не понравился. – Дик! – Теперь мальчишка чуть не плакал от страха. Холлоран вынул молоток из ячейки и направился к двери, сквозь которую проникал свет. Его ноги шаркали по доскам пола, как ноги механической игрушки, которую завели ключом и привели в движение. Внезапно он остановился и с удивлением посмотрел на молоток, который держал в руке. Что это ты задумал? – спросил он себя с нарастающим ужасом. Убийство? Неужели он мог только что планировать убийство людей? И на мгновение его сознание заполнил злобный науськивающий голос: (Сделай это! Сделай это, трусливая черномазая шлюха! Убей их! УБЕЙ ИХ ОБОИХ!) Издав едва слышный вопль ужаса, он отбросил молоток. Тот упал на кипу оставшихся в сарае попон и словно уставился на Холлорана, призывая действовать. Холлоран обратился в бегство. Дэнни сидел за рулем снегохода, мать слабо обнимала сына. Лицо мальчика блестело от слез, его трясло от пережитого страха. Стуча зубами, он спросил: – Где же вы были так долго? Мы очень за вас испугались! – В таком месте вполне можно испугаться, – медленно отозвался Холлоран. – Пусть отель выгорит до основания, никто больше не заставит меня приблизиться к его пепелищу даже на сотню миль. Вот, миссис Торранс, завернитесь как можно тщательнее. Вам станет теплее. И ты, Дэнни. Обмотайся этими тряпками, как араб. Он закутал Уэнди в две попоны, соорудив из края одной импровизированный капюшон, защищавший голову и лицо. Потом помог Дэнни завязать две другие попоны покрепче, чтобы не сваливались. – Теперь держитесь изо всех сил, – сказал он. – Нам предстоит неблизкий путь, но худшее уже позади. Он обогнул сарай и направил снегоход обратно по их собственному следу. «Оверлук» к этому времени превратился в огромный, устремленный в небо факел. В стенах образовались внушительные бреши, и внутри полыхало поистине адское пламя. По уцелевшим водостокам бежали горячие грязные потоки растаявшего снега. Снегоход выкатил на переднюю лужайку, освещенную как днем. Огромные сугробы окрасились в алый цвет. – Посмотрите! – воскликнул Дэнни, когда Холлоран притормозил у главных ворот. Он указывал в сторону игровой площадки. Все создания из живой изгороди находились на своих местах, но превратились в почерневшие остовы. Покрытые сажей переплетения веток походили на обгоревшие скелеты, жалкие кучки опавших листьев валялись на снегу. – Они мертвы! – вскричал Дэнни с истеричным триумфом. – Мертвы! Они мертвы! – Тсс, – чуть охладила его пыл Уэнди. – Не надо кричать, милый. Так и должно быть. – Эй, док, – подал голос Холлоран. – Не пора ли нам отправиться в места потеплее этих? Ты готов? – Да, – прошептал Дэнни. – Давно готов. Холлоран аккуратно провел снегоход между столбом и приоткрытой створкой ворот. Минутой позже они уже выехали на дорогу, ведущую вниз к Сайдуайндеру. Скоро звук мотора затих, заглушенный непрестанным завыванием ветра, который выбивал ритм, постукивая обнажившимися ветками живой изгороди. Огонь бушевал с неукротимой злобой. Через некоторое время после того, как пропал звук снегохода, обрушилась крыша «Оверлука» – сначала западная сторона, потом восточная, а последней осела кровля фасада. Огромные снопы искр и мелких горящих обломков, из которых ветер скручивал затейливые спирали, взлетели в стонущее ночное небо. Один из порывов ветра отнес куски горящей дранки с крыши отеля к двери сарая для инвентаря и закинул внутрь. Совсем скоро сарай тоже занялся. * * *