– Но ты же прекрасно знаешь, в каком мы положении, Дик. У нас весь отель забит постояльцами. Под самую завязку. Даже самые паршивые номера. Представь, мне удалось найти желающих провести воскресную ночь в апартаментах «Флорида»! А потому можешь забрать мои часы, мой бумажник, мой пенсионный фонд, можешь даже, черт возьми, взять себе мою жену, если не боишься порезаться, но, ради Бога, даже не заикайся о выходных. Что там с твоим мальчишкой? Заболел? – Вроде того, сэр, – ответил Холлоран, всем видом показывая, будто нервно мнет в руках дешевую шляпу и закатывает глаза. – Его подстрелили. – Подстрелили! – воскликнул Куимз, кладя сигарету на край пепельницы с эмблемой Университета штата Миссисипи, где он прослушал курс управления и администрирования в бизнесе. – Да, сэр, – мрачно кивнул Холлоран. – Несчастный случай на охоте? – Нет, сэр, – ответил Холлоран и заговорил приглушенным, доверительным тоном: – Понимаете, Джейна в последнее время жила с этим шофером-дальнобойщиком. С белым парнем. Так вот он и стрелял в моего сыночка. Тот сейчас в денверской больнице в критическом состоянии. – Как же, черт побери, ты узнал об этом? Я думал, ты ездил за овощами. – Так и было, сэр. По дороге в отель он заехал в «Вестерн юнион», чтобы через них заказать себе машину в аэропорту Стейплтон, а уходя, прихватил с собой чистый бланк. Теперь он достал сложенную пополам и смятую бумажку, чтобы помахать ею перед носом начальника. Потом снова убрал листок в карман и продолжал, понизив голос совсем до шепота: – Джейна прислала вот это. Лежало в моем почтовом ящике, когда я вернулся. – Господи, воля твоя! – воскликнул Куимз. На его лице появилось забавное выражение озабоченности, хорошо знакомое Холлорану. Это был максимум сочувствия, на которое способен белый мужчина, считающий себя «на короткой ноге с цветными», когда речь заходит о проблемах чернокожего подчиненного или его мифического чернокожего сына. – Ладно, так уж и быть, отправляйся туда, – сказал Куимз. – Надеюсь, Бэдекер сумеет тебя подменить на три дня. Посудомойщик ему поможет. Холлоран кивнул, заставив свое лицо вытянуться еще сильнее. Но мысль о том, как этот самый посудомойщик будет помогать Бэдекеру, позабавила его. Он и в хороший день едва ли мог попасть струей в писсуар с первого раза. – Мне бы хотелось получить вперед зарплату за эту неделю, – сказал Холлоран. – Всю сразу. Хотя я понимаю, что это непросто, мистер Куимз, сэр. На лице Куимза сразу отразилась напряженная задумчивость, и выглядел он при этом так, словно подавился рыбьей костью. – Об этом поговорим позже. Иди и собирай вещи. Я предупрежу Бэдекера. Забронировать тебе билет на самолет? – Нет, сэр. Я сам справлюсь. – Хорошо. – Куимз поднялся, подался вперед, и в нос ему попала струйка дыма, поднимавшаяся от лежавшей в пепельнице сигареты. Он закашлялся, да так сильно, что его физиономия приобрела багровый оттенок. Глядя на все это, Холлоран с трудом сдерживал смех. – Надеюсь, все кончится благополучно, Дик. Дай знать, когда появятся новости. – Непременно. Они через стол пожали друг другу руки. Холлоран поспешно спустился на первый этаж, пересек двор перед домиками персонала отеля и только потом выпустил на свободу раскаты оглушительного хохота. Он все еще улыбался, смахивая платком выступившие слезы, когда вновь ощутил резкий, почти удушающий запах апельсинов, а затем почти немедленно последовал новый удар в голову, который отбросил его, как пьяного, к покрытой розовой штукатуркой стене. (!!!ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ ПРИЕЗЖАЙ СКОРЕЕ!!!) Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и подняться по ступеням наружной лестницы к своей квартире. Ключ он хранил под тростниковой циновкой, и когда наклонился, чтобы достать его, из нагрудного кармана что-то вывалилось и с легким стуком упало на доски пола. Его мысли все еще были настолько поглощены новым зовом, который набатом продолжал отдаваться в голове, что несколько секунд он смотрел на синий конверт, не понимая, что это. Потом перевернул его и увидел слово «ЗАВЕЩАНИЕ», выведенное замысловатыми черными буквами с паутиной завитушек. (О мой Бог, неужели все так сошлось?) Знать наверняка он не мог. Но такая вероятность существовала. Ведь всю предыдущую неделю его душу бередили размышления о собственной кончине. И что это могло быть, если не (Ну давай же, заканчивай фразу) если не предвидение. Смерть? В одно мгновение вся жизнь, казалось, промелькнула перед его мысленным взором, но это была не история Дика – третьего сына миссис Холлоран – со всеми ее взлетами и падениями, а та жизнь, которую он вел сейчас. Незадолго до того, как пуля убийцы оборвала жизнь Мартина Лютера Кинга, навсегда превратив его в героя, Кинг сказал, что побывал на вершине горы. Дик не мог похвастаться тем же. До вершины он еще не добрался, но после долгих лет упорного труда ему удалось достичь залитого солнцем высокогорного плато. У него были хорошие друзья. Он располагал целой кипой положительных рекомендаций, чтобы получить работу в любом месте, где ему вздумается. Если ему хотелось секса, что ж, у него не было недостатка в подружках, которые давали ему желаемое без лишних вопросов и сложностей. Он давно смирился с тем, что он чернокожий, и даже более того, ничего не имел против. Дожив до шестидесяти лет, он мог благодарить Господа за выпавшую ему судьбу. Неужели он рискнет всем этим – и самим собой – ради троих белых, с которыми он и знаком-то толком не был? Но ведь это ложь, не так ли? По крайней мере с мальчиком он был знаком очень близко. Их связывало друг с другом нечто большее, чем иных людей после сорока лет дружбы. Он знал мальчика, а мальчик знал его, потому что у них обоих в голове находился своего рода прожектор. Что-то, о чем они не просили, но получили в дар свыше. (Нет, у тебя в голове лишь легкий карманный фонарик. А вот у него – настоящий прожектор.) И порой этот внутренний свет, это сияние представлялось вещью исключительно приятной и полезной. С его помощью можно было поставить деньги на победителя скачек или, как рассказывал мальчик, помочь папе найти потерявшийся чемодан. Но это был всего лишь соус, салатная заправка, а под ней скрывался гораздо более горький плод. И тебе предстояло в полной мере вкусить боли, смерти и слез. Сейчас мальчик оказался в ловушке, и он должен ехать. Ради мальчика. И к черту расовые предрассудки. Их цвет кожи различался, лишь когда они беседовали обычным способом. И он поедет к нему и сделает все, что от него зависит, потому что в противном случае мальчик умрет – и умрет прямо у него в голове. Но поскольку ничто человеческое не было чуждо Холлорану, он не мог хотя бы немного не сожалеть, что именно ему суждено испить из этой чаши до дна. * * * (Она выбралась наружу и напала на него.) Он поспешно бросал одежду в дорожную сумку, когда его посетила эта мысль и, как всегда, поразила яркостью и силой воспоминания. Вот почему он старался думать о таких вещах как можно реже. С той горничной по имени Делорес Викери случилась истерика. Она рассказала все другим горничным и, хуже того, распустила язык с постояльцами отеля. И как только слух об этом дошел до Уллмана – а тупая корова не могла не понимать, что это неизбежно, – он тут же уволил ее. И она пришла к Холлорану вся в слезах, но не потому, что лишилась работы, а из-за увиденного. Она сказала, что пошла в номер 217 сменить полотенца, а там в ванне лежала мертвая миссис Масси. Но это, конечно же, было совершенно невозможно, поскольку двумя днями ранее труп миссис Масси тайком вывезли из отеля и даже успели отправить самолетом в Нью-Йорк, правда, в багажном отделении, а не в первом классе, к которому она привыкла. Холлоран не испытывал к Делорес особой симпатии, но тем же вечером поднялся наверх, чтобы посмотреть самому. Горничная была двадцатитрехлетней смуглой девушкой и ближе к концу сезона, когда постояльцев становилось меньше, обслуживала столики в ресторане. Как решил Холлоран, она обладала слабым сиянием, которое проявлялось редкими проблесками. К примеру, стоило в ресторане появиться невзрачному мужчине в неприметном пальто в сопровождении спутницы, как Делорес тут же менялась столиками с другой официанткой. Невзрачный клиент оставлял после ухода под тарелкой бумажку с портретом Александра Гамильтона[20], что само по себе могло быть обидно девушке, согласившейся на обмен. Но хуже того, Делорес при этом открыто торжествовала. Будучи от природы ленивой, она всячески отлынивала от работы, причем делала это в заведении, которым управлял человек, на дух не выносивший лентяев. Тем не менее она позволяла себе подолгу сидеть в бельевом чулане, читать глянцевый журнал о знаменитостях и покуривать. А стоило Уллману отправиться в очередной внезапный рейд по отелю (и горе тому, кого он заставал без дела!), как оказывалось, что Делорес трудится в поте лица, спрятав журнал среди кип простыней, а пепельницу – в карман фартука. Да, думал Холлоран, она была откровенной лентякой, жадиной, грязнулей, и все остальные девушки недолюбливали ее, но зато у нее был дар, пусть крошечный, который всегда помогал ей выходить сухой из воды. Вот только увиденное в номере 217 настолько потрясло Делорес, что она обрадовалась увольнению. Почему же она прибежала именно ко мне? Должно быть, рыбак рыбака… Холлоран усмехнулся. В тот же вечер он проник в номер, куда уже на следующий день собирались вселить новых постояльцев. Для этого он воспользовался универсальным ключом из офиса, и поймай его на этом Уллман, стоять ему в очереди на бирже труда вместе с Делорес Викери. Занавеска вокруг ванны была задернута, но он заранее предвидел, что скрывается за ней. Опухшее, посиневшее, набрякшее от воды тело миссис Масси лежало в наполовину заполненной ванне. С колотящимся сердцем он стоял и смотрел на труп. В «Оверлуке» с ним случалось всякое. Например, повторявшийся время от времени кошмарный сон – какой-то бал-маскарад, он обслуживает гостей в бальном зале «Оверлука», раздается крик снять маски, и все гости оказываются полусгнившими насекомыми. Были еще звери в живой изгороди. Два или три раза он видел (или ему только мерещилось), что они едва заметно двигались. Собака, стоявшая на задних лапах, чуть сильнее прижималась к земле, а львы перемещались вперед, словно угрожая малышам, резвившимся на игровой площадке. В мае прошлого года мистер Уллман отправил его на чердак, чтобы найти декоративный каминный набор, который сейчас стоял рядом с большим очагом в вестибюле. Пока он был наверху, три лампочки, висевшие под потолком, перегорели одна за другой, и он никак не мог вернуться к люку. Он тогда долго метался по чердаку с нараставшей внутри паникой, натыкаясь на разные предметы, царапая икры об углы каких-то ящиков, порой явственно ощущая, как нечто толкает его в темноте то в одну, то в другую сторону. Какое-то огромное и страшное существо, выбравшееся на свободу, как только погас свет. Когда в конце концов Холлоран совершенно случайно наткнулся на люк, он буквально скатился вниз, оставив дверцу люка распахнутой, весь грязный, растрепанный и в полной уверенности, что чудом избежал смерти. А чуть позже Уллман лично явился на кухню, чтобы сделать ему выговор за оставленный открытым чердачный люк и не выключенный наверху свет. Быть может, Холлорану взбрело в голову, что гостям отеля захочется залезть на чердак, чтобы поиграть в остров сокровищ? Или он решил, что за электричество больше не надо платить? Кроме того, он подозревал – нет, он был уверен, – что некоторые из постояльцев тоже видели или слышали в отеле нечто странное. За те три сезона, что Холлоран отработал в «Оверлуке», президентский люкс заказывали девятнадцать раз. Шестеро из занимавших его гостей выехали из отеля досрочно, причем выглядели при этом откровенно больными. Постояльцы из других номеров тоже иногда съезжали в необъяснимой спешке. Одним августовским вечером 1974 года мужчина, гордо носивший Бронзовую и Серебряную звезды за отвагу, проявленную в войне в Корее (сейчас он заседал в советах директоров трех крупных корпораций и, как рассказывали, лично сумел навсегда убрать из эфира одного очень популярного телевизионного ведущего), вдруг совершенно беспричинно забился в истерике прямо на площадке для гольфа. И за время работы Холлорана в «Оверлуке» несколько десятков детей наотрез отказывались даже близко подходить к игровой площадке. А с одной девочкой случился конвульсивный припадок, когда она играла в туннеле из бетонных колец, хотя Холлоран не мог в точности знать, стала ли она жертвой песен смертоносных сирен отеля. Говорили, что девочка – единственная дочь привлекательного киноактера – страдала эпилепсией и находилась под наблюдением врачей, а в тот день забыла принять положенную дозу лекарств. Вот почему, глядя на труп миссис Масси, он был испуган, но не смертельно. Чего-то подобного ему и следовало ожидать. Настоящий страх овладел им, когда она открыла глаза, продемонстрировав серебристые зрачки, и попыталась улыбнуться ему. Страшно стало, когда (она начала выбираться из ванны, чтобы пойти за ним.) Он бежал с колотящимся сердцем и не почувствовал себя в безопасности даже после того, как захлопнул и запер дверь. Если уж на то пошло, признался себе Холлоран, застегивая молнию на дорожной сумке, с тех пор он никогда не чувствовал себя в безопасности в «Оверлуке». А теперь еще и этот мальчик с его криком, с его зовом о помощи. Он посмотрел на часы. Половина шестого. Направился было к входной двери, но только тут сообразил, какая суровая зима в Колорадо, особенно в горах, и вернулся к стенному шкафу. Достал длинное пальто с подкладкой из овчины, снял пакет, в котором сдавал его в химчистку, и перебросил пальто через руку. Это была единственная по-настоящему зимняя вещь в его гардеробе. Выключив свет, в последний раз огляделся по сторонам. Не забыл ли чего? Да. Конечно. Холлоран вынул из нагрудного кармана конверт с завещанием и сунул его под раму зеркала в трюмо. Если повезет, потом он сам заберет его отсюда. Но только если очень повезет. Он вышел из квартиры, запер дверь, сунул ключ под циновку и сбежал по ступенькам вниз к своему «кадиллаку». * * * На полпути к международному аэропорту Майами, вдали от коммутатора отеля, телефоны которого с удовольствием прослушивали Куимз и его подручные, Холлоран остановился у торгового центра и из автомата рядом с прачечной самообслуживания позвонил в компанию «Юнайтед эйрлайнз». Есть ли рейсы на Денвер? Рейс был, но вылетал в 18.30. Джентльмен успеет на него? Холлоран вновь бросил взгляд на часы. 18.02. Да, сказал он, джентльмен должен успеть. Но остались ли свободные места? Секундочку. Я проверю. Раздался щелчок, и зазвучала сахарная мелодия Монтавани, которая, как почему-то считалось, делала ожидание у телефона более приятным. Холлоран в нетерпении переминался с ноги на ногу, посматривая то на часы, то на молоденькую девушку, у которой за спиной в специальном рюкзачке спал младенец. Девушка доставала из автоматической стиральной машины свои вещи. Она волновалась, что приедет домой позже, чем намечала, жаркое к ужину пригорит, и ее муж – Марк? Майк? Мэтт? – устроит ей безумный скандал. Прошла минута. Другая. Он почти решил бросить трубку и отправиться прямо в аэропорт наудачу, когда, словно из консервной банки, вновь раздался голос оператора. Да, осталось одно место. Отказ. Но только в первом классе. Это имеет значение? Нет, ему нужно это место. Наличные или кредитная карточка? Наличные, детка, наличные. Все, что угодно, лишь бы улететь! Ваша фамилия, сэр? Холлоран, с двумя «л». Скоро увидимся. Он повесил трубку и поспешил к выходу. Простые мысли той девушки, беспокоившейся о своем жарком, продолжали крутиться у него в голове, буквально сводя с ума. С ним порой это случалось. Без всякой причины он улавливал чью-то мысль, совершенно ему чуждую, простую и ясную… но обычно совершенно для него бесполезную. * * * Он почти успел. Разогнал лимузин до восьмидесяти, и вдали уже показалось здание терминала аэропорта, когда его тормознул один из доблестных служителей правопорядка Флориды. Холлоран привел в действие электрический привод стекла и уже открыл рот, чтобы обратиться к копу, листавшему странички книжки с квитанциями штрафов, но тот его опередил.