Дэнни вытянул руки, обхватил стеклянный купол, поднял его и отставил в сторону. Потрогал некоторые детали механизма, подушечкой указательного пальца провел по зубцам шестеренок, по гладкой поверхности колесиков. Потом взял серебряный ключ. Для взрослого человека он был бы слишком мал, но для Дэнни оказался в самый раз. Он вставил его в прорезь в середине циферблата. Ключ вошел в скважину очень точно, издав легкий, едва уловимый щелчок. Заводить следовало, конечно же, слева направо: по часовой стрелке. Дэнни вращал ключ до тех пор, пока это было возможно, а потом вынул его. И часы с тиканьем пошли. Шестеренки завертелись. Большой маятник закачался вперед-назад. Ожили стрелки. Если держать голову неподвижно, а глаза широко открытыми, можно было видеть, как минутная стрелка медленно перемещается, чтобы примерно через сорок пять минут сойтись с часовой. У цифры XII. (И Красная смерть властвовала повсюду.) Он нахмурился, а потом стряхнул с себя эту мысль. Она не имела для него никакого смысла. Дэнни снова протянул указательный палец и подтолкнул минутную стрелку вперед к двенадцатому часу, заинтригованный тем, что может произойти. Ясно, что это не часы с кукушкой, но стальной рельс наверняка предназначался для какой-то цели. Раздалась серия чуть слышных тресков и щелчков, а потом часы начали вызванивать мелодию «Голубого Дуная» Штрауса. Перфорированный рулончик ткани шириной не более двух дюймов стал разворачиваться. Несколько медных молоточков поочередно поднимались и опускались. Из-за циферблата по блестящему рельсу выплыли две фигурки балетных танцовщиков. Слева была девушка в пышной пачке и белых чулочках, справа – юноша в черном трико и балетных туфлях. Руки они держали изогнутыми над головами. Фигурки встретились посередине, как раз напротив цифры VI. Дэнни обратил внимание на едва заметные желобки у них по бокам чуть ниже подмышек. Стержень вошел в эти желобки, а зубцы на нем начали вращаться. Продолжал звенеть «Голубой Дунай». Руки танцоров опустились и сомкнулись друг вокруг друга. Юноша перекинул девушку через голову, а потом сам развернулся на стержне. Теперь обе фигурки лежали, причем голова юноши ушла куда-то глубоко в складки балетной юбки девушки, а ее лицо уперлось ниже пояса в его трико, и они начали делать конвульсивные механические движения. Дэнни наморщил нос. Они целовали друг другу пиписьки. Его просто тошнило при виде этого. Но уже через несколько секунд движение возобновилось в обратном порядке. Юноша крутанулся и перевел девушку в вертикальное положение. Дэнни показалось, будто они понимающе кивнули друг другу, прежде чем воздеть руки над головами. Затем фигурки скрылись там, откуда появились, а звуки «Голубого Дуная» смолкли. Часы начали отбивать первые удары. (Полночь! Пробило полночь!) (Маскам – ура!) Дэнни резко развернулся вместе с креслом, чуть не свалившись с него. Бальный зал был пуст. Сквозь сдвоенное, как в соборах, окно он мог видеть, что снова пошел снег. Огромный ковер (который, конечно, сворачивали, когда начинались танцы), богато украшенный узорами из красных и золотых нитей, устилал пол. По его периметру были установлены маленькие столики на двоих, а стулья стояли перевернутыми, устремив в потолок свои тонкие паучьи ножки. Зал был совершенно пуст. Но не совсем. Потому что здесь, в «Оверлуке», события не кончались. В «Оверлуке» все времена слились в одно. Здесь словно царила вечная ночь августа 1945 года, с громким смехом, морем спиртного и избранными гостями, разъезжающими вверх и вниз на лифте, попивая шампанское и обмениваясь светскими любезностями. Но в то же время здесь непрерывно стоял и тот предрассветный июньский час, когда более двух десятков лет спустя наемные убийцы всаживали пулю за пулей в истерзанные, окровавленные тела троих мужчин, переживавших нескончаемую предсмертную агонию. А в комнате на третьем этаже плавала в ванне мертвая женщина, которая тем не менее всегда готова была принять очередного гостя. В «Оверлуке» каждый предмет словно жил своей, пусть и весьма своеобразной, жизнью. Словно все в отеле заводилось и приходило в движение от маленького серебряного ключика. Часы пошли. Часы снова пошли. И ключом этим оказался он сам, с грустью подумал Дэнни. Тони предупреждал его, но он позволил всему этому свершиться. (Но мне же всего пять лет!) крикнул он кому-то, чье присутствие смутно ощущалось в зале. (Разве не имеет значения, что мне всего пять?) Ответа он не услышал. С неохотой Дэнни снова повернулся к часам. Он долго откладывал это в надежде на какое-то происшествие, которое поможет ему избежать нового контакта с Тони. В надежде, что появится рейнджер, прилетит вертолет или приедет целая группа спасателей. Спасатели всегда успевали вовремя во всех телевизионных передачах и фильмах. Рейнджеры, отряды полиции особого назначения и «скорая помощь» неизменно представали светлой дружеской силой, побеждавшей зло этого мира; когда люди попадали в беду, им обязательно кто-то помогал, кто-то спешил исправить положение. Этим людям никогда не приходилось спасаться, рассчитывая только на собственные силы. (Пожалуйста!) Ответа он не услышал. Не было ответа. И если Тони все-таки придет, не принесет ли он с собой старый кошмар? Громогласный, хриплый, злобный голос, ковровую дорожку, словно покрытую змеями? Ром? Однако что еще ему оставалось? (Пожалуйста о пожалуйста) Нет ответа. Со всхлипывающим вздохом Дэнни посмотрел на циферблат часов. Шестеренки крутились и приводили в движение другие шестеренки. Маятник гипнотически колебался. И если держать голову прямо и совершенно неподвижно, можно было видеть, как минутная стрелка неумолимо ползет от XII к V. Если держать голову совершенно неподвижно, можно было видеть, что… Циферблата больше не было. На его месте образовалась круглая черная дыра. Она вела куда-то в вечность. Она росла. Часы исчезли, а вместе с ними и бальный зал. Дэнни робко шагнул вперед и упал в темноту, которая скрывалась за часами все это время. Маленький мальчик внезапно повалился на кресло, изогнувшись под неестественным углом, с головой, откинутой назад, с глазами, невидяще устремленными в высокий потолок бального зала. Он падал вниз, вниз и еще дальше вниз в… …коридор, на четвереньки в коридор, где он ошибся поворотом, стремясь попасть к лестнице, он ошибся поворотом и теперь И ТЕПЕРЬ… …он понял, что оказался в коротком тупиковом коридоре, откуда можно было попасть только в президентский люкс, а грохочущий звук приближался, молоток для роке с чудовищным свистом разрезал воздух и вгрызался в шелковые обои, вышибая из стен облачко штукатурки. (Да будь ты проклят! Получи) Но теперь в коридоре появилась еще одна фигура. Она стояла, прислонившись к стене, позади него. Как призрак. Нет, это не было привидение, хотя фигура была одета во все белое. В совершенно белые одежды. (Я доберусь до тебя, ты, ублюдочный КАРЛИК!) Дэнни кинулся прочь от звуков. Теперь он оказался в главном коридоре четвертого этажа. Но вскоре обладатель громоподобного голоса тоже свернет за этот угол. (Иди сюда! Иди сюда, маленький говнюк!) Одетая в белое фигура выпрямилась, вынула из угла рта сигарету и сняла табачную крошку, прилипшую к пухлой нижней губе. Дэнни увидел, что это был Холлоран. Облаченный в поварскую одежду, сменившую синий костюм, который был на нем в день закрытия сезона. – Если возникнут непредвиденные проблемы… позови меня, – сказал Холлоран. – Ударь так же громко и мощно, как ты это сделал несколько минут назад. И я скорее всего услышу тебя даже во Флориде. А как только услышу, примчусь без промедления. Тут же прибегу. Прибегу… (Так приходи же! Приходи. Приходи прямо СЕЙЧАС! О, Дик, ты мне нужен, ты нужен нам всем) – …бегу. Прости, бегу. Больше ждать не могу. Извини, Дэнни, мой малыш. Извини, док. Я сделал все, что мог. Но сейчас я бегу, задержаться никак не могу. Я спешу. И бегу. (Нет!) Но Холлоран у него на глазах развернулся, снова сунул в рот сигарету и совершенно спокойно прошел сквозь стену. Оставив его в одиночестве. И именно в этот момент из-за угла показалась огромная тень, казавшаяся еще больше во мраке коридора, в котором отчетливо виднелись лишь красные безумные глаза. (Вот ты где! Наконец-то я до тебя добрался, сучонок! Сейчас я преподам тебе урок!) Существо рванулось к нему, устрашающе прихрамывая, замахиваясь молотком для роке, все выше, и выше, и выше. Дэнни с криком начал отползать назад – и вдруг тоже проник сквозь стену и стал падать, крутясь и вращаясь, падать в яму, в кроличью нору, в отверстие, которое вело в страну тошнотворных чудес. Далеко внизу он видел Тони, который тоже падал. (Я не могу прийти, Дэнни… он не подпускает меня к тебе… никто из них не подпускает меня к тебе… зови Дика… зови Дика…) – Тони! – отчаянно закричал он. Но Тони больше не было, а сам Дэнни оказался в темной комнате. Хотя мрак в ней не был полным. Откуда-то проникал приглушенный свет. Это была спальня его родителей. Он узнал отцовский письменный стол. Вот только в комнате царил страшный разгром. Он уже видел ее точно такой же. Мамин проигрыватель опрокинулся на пол. Пластинки разметались по ковру. Матрац был наполовину сдернут с кровати. Картины сорваны со стен. Его собственная раскладушка валялась на боку, как мертвая собака, а от пурпурного игрушечного «фольксвагена» остались лишь обломки пластмассы. Свет проникал из полуоткрытой двери ванной. Сразу за ней виднелась беспомощно болтавшаяся рука, и кровь стекала с кончиков ее пальцев. А в зеркальной дверце шкафчика для лекарств то вспыхивало, то гасло слово «РОМ». И внезапно, как будто из ниоткуда, прямо перед ним материализовались часы под стеклянным колпаком. На циферблате не было ни цифр, ни стрелок. Только дата, написанная красным: 2 декабря. А потом округлившимися от ужаса глазами он увидел слово «РОМ» в чуть размытом отражении стеклянного колпака часов, и теперь, когда отражение стало двойным, Дэнни понял, что оно означает «МОР» – то есть «смерть». Дэнни Торранс зашелся в отчаянном крике. Дата пропала с циферблата часов. Пропал и сам циферблат, который вновь сменила круглая черная дыра, все разраставшаяся и разраставшаяся, как зрачок перепуганного насмерть человека. Дыра поглощала и втягивала в себя все предметы, Дэнни качнуло вперед, он начал падать и… * * * …и упал с кресла. Какое-то время он лежал, тяжело дыша, на полу бального зала. РОМ МОР СМЕРТЬ МОР УБИЙСТВО (Красная смерть властвовала повсюду!) (Снимайте маски! Маски долой!) И под каждой блестящей и внешне такой симпатичной маской могло скрываться не известное ему пока лицо того зверя, той бесформенной фигуры, что преследовала его по темным коридорам отеля с горящими, бессмысленными, жаждущими крови глазами. О, как же он страшился увидеть это лицо, когда придет время разоблачить себя и снять маску. (ДИК!) мысленно закричал он изо всех сил. Его собственная голова словно завибрировала от мощи этого безмолвного призыва. (!!!О ДИК О ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ!!!) А у него над головой на каминной полке часы, которые он сам завел серебряным ключом, продолжали отсчет секунд, минут и часов.