На Касл-авеню, где католики и баптисты — и еще около дюжины полицейских — усердно продолжали свои дебаты, драка на миг замерла. Все сражавшиеся уставились на огненный гриб у реки. Альберт Гендрон и Фил Бургмайер, который до этого увлеченно его мутузил, теперь стояли плечом к плечу, всматриваясь в пламя. По лицу Альберта текла кровь из раны на виске, рубашка Фила была вся разорвана. Рядом, верхом на отце Брайхеме, тучным и белым (из-за своего платья, похожего на униформу) грифом сидела Нан Робертс. Вцепившись в волосы святого отца, она ритмично долбала его головой об асфальт. Тут же распростерся и преподобный Роуз. Он лежал без сознания в результате яростных поучений отца Брайхема. Генри Пейтон, успевший после прибытия в Касл-Рок потерять зуб (не говоря уже об иллюзиях о достижении в Америке религиозной гармонии), замер, так и не отодрав Тони Мислабурски от баптистского дьякона Фреда Меллона. Они все застыли, как дети в игре «морские фигуры». — Господи Иисусе, это ж мост! — прошептал Дон Хемфилл. Генри Пейтон решил воспользоваться заминкой. Он оттащил в сторону Тони Мислабурски, сложил ладони рупором и закричал: — Так, слушайте все! Я из полиции штата! Я вам приказываю… Но тут подала голос Нан. Долгие годы она тренировала глотку, переправляя заказы на кухню, причем перекрикивала любой шум. Ясное дело, она легко переорала Пейтона. — ПРОКЛЯТЫЕ КАТОЛИКИ ИСПОЛЬЗУЮТ ДИНАМИТ! — проревела она. Хотя ряды участников драки заметно поредели, эту нехватку они восполнили яростным энтузиазмом. Бойня возобновилась с прежней силой, распавшись на мелкие локальные стычки по всему пятидесятиярдовому куску дороги. 2 Буквально за пару секунд до того, как взорвался мост, Норрис Риджвик ворвался в контору шерифа с воплем: — Где шериф Пангборн? Мне нужен шериф Па… Он заткнулся на полуслове. Кроме Ситона Томаса и какого-то молоденького салаги-полицейского, в конторе не было никого. Куда все подевались? Там, снаружи, стоят чуть ли не шесть сотен патрульных машин полиции штата и всяких других фургончиков, джипов и микроавтобусов. В том числе и его «фольксваген», который наверняка получил бы первый приз на конкурсе раздербаненных машин. Он, кстати, так и лежал на боку, как его перевернул Бастер. — Господи Иисусе! — выдохнул Норрис. — Да где же все?! Юнец из полиции штата — ему, наверное, еще и выпивку не продавали — посмотрел на форму Норриса и сказал: — Там где-то на улице идет драка… я не понял, то ли христиане против каннибалов, то ли еще хрень какая. Я тут остался, чтобы поддерживать связь, но из-за грозы рации не работают. — Он помолчал и подозрительно добавил: — А ты кто такой? — Помощник шерифа Риджвик. — Ага. А я Джо Прайс. Что у вас тут происходит, в городе? День открытых дверей в сумасшедшем доме? Норрис пропустил вопрос мимо ушей и пошел прямо к Ситону Томасу. Лицо у Ситона было синюшным, и дышал он с большим трудом, прижимая морщинистые руки к груди. — Сит, где Алан? — Не знаю. — Ситон посмотрел на Норриса тусклым, испуганным взглядом. — Что-то недоброе происходит, Норрис. Что-то очень плохое. По всему городу. Все телефоны вырубились, хотя этого быть не должно, кабели вроде уже давно в землю упрятали. Но я даже рад, что они молчат. Рад потому, что не хочу ничего знать. — Тебе надо в больницу, — сказал Норрис, с жалостью глядя на старика. — Мне надо в Канзас, — угрюмо пошутил Сит. — А пока что я буду сидеть тут и ждать, пока все не кончится. И я… Тут со стороны реки раздался взрыв, оборвав его на полуслове, — сухой вибрирующий грохот, когтем пропоровший ночь. — Боже! — хором воскликнули Норрис и Джо Прайс. — Во-во, — сказал Сит Томас своим усталым, испуганным и ворчливым, но почему-то вовсе не удивленным голосом. — Похоже, они весь город собрались поднять на воздух. И похоже, что так и будет. Старик неожиданно расплакался. — Где Генри Пейтон? — заорал Риджвик патрульному Прайсу. Тот не удостоил его ответом — он побежал к двери, чтобы посмотреть на взрыв. Норрис глянул на Ситона Томаса, но тот мрачно таращился в никуда. Слезы медленно катились по его лицу, капая на руку, прижатую к середине груди. Норрис последовал за патрульным Прайсом и наткнулся на него на стоянке при здании муниципалитета, где давным-давно, тысячу лет назад, Норрис оштрафовал красный «кадиллак» Бастера Китона. Столб умирающего пламени был виден в ночи отчетливо и ясно, и в его свечении было видно, что Оловянного моста больше нет. Светофор в конце улицы был повален на землю. — Матерь Божия, — потрясенно прошептал патрульный Прайс. — Слава Богу, что это не мой город. — Отблески огня окрасили его щеки розовым и зажгли глаза лихорадочным блеском. Норрис понимал, что надо как можно скорее найти Алана. Он решил, что лучше всего взять машину и сначала попробовать разыскать Генри Пейтона. Если там и вправду происходит что-то серьезное, то он наверняка сейчас там. Кстати, вполне вероятно, что и Алан тоже. Он уже собирался садиться в машину, когда в свете молнии увидел две фигуры, которые показались из переулка из-за угла здания суда. Они направлялись к желтому телевизионному микроавтобусу. Насчет одного из них Норрис не был уверен, кто это, но что касается второго — упитанного и чуть кривоногого, — тут ошибки быть не могло. Это был Дэнфорд Китон. Норрис Риджвик сделал два шага вправо и прислонился спиной к кирпичной стене. Он выхватил револьвер, поднял его, нацелив в дождливое небо, и заорал со всей мочи: — СТОЯТЬ! 3 Полли подала машину назад, включила дворники и повернула налево. К боли в кистях присоединилось теперь и тяжелое жжение в предплечьях, куда попала та дрянь, брызнувшая из паука. Он был ядовитым, и его яд, кажется, продолжал действовать. Но сейчас у нее не было времени переживать об этом. Когда взорвался мост, она как раз остановилась на светофоре на перекрестке Главной и Лорель. Вздрогнув от неожиданности, она завороженно уставилась на оранжевое зарево, поднимавшееся над рекой. В первый миг силуэт моста был виден очень отчетливо, черные палочки на фоне яркого света, а потом его поглотило пламя. Полли свернула на Главную, в сторону «Нужных вещей». 4 Давным-давно Алан Пангборн серьезно увлекался любительской киносъемкой — он и не представлял себе, сколько народу утомил до слез своими дергающимися фильмами, которые он проектировал на простыню, растянутую на стене в гостиной. Его произведения были посвящены детям в пеленках, детям, неуверенно ковыляющим по комнате, Энни, купающей сыновей, дням рождений, выездам на природу. В таких любительских фильмах словно принят негласный закон: когда камера направлена на тебя, надо либо помахать рукой, либо скорчить смешную рожу, либо и то и другое вместе. Если ты так не сделаешь, то тебя могут арестовать по обвинению в безразличии второй степени, что повлечет за собой наказание до десяти лет просмотра бесконечных катушек дрожащих домашних фильмов. Пять лет назад он переключился на видеокамеру, работать с которой было дешевле и легче… и вместо того, чтобы мучить людей 10–15-минутными шедеврами, занимавшими 3–4 катушки восьмимиллиметровой пленки, стал мучить их уже часами, даже не меняя кассеты. Алан достал кассету из коробки. Никаких наклеек. Ладно, подумал он. Хорошо. Сам должен все выяснить, так? Он протянул руку к кнопке включения видеомагнитофона… и замер. Лица Тодда, Шона и жены вдруг поблекли, и вместо них перед мысленным взором возникло бледное, испуганное лицо Брайана Раска, каким Алан запомнил его с их последней встречи. Брайан, у тебя очень подавленный вид. Да, сэр? «Да, сэр»… Это значит, что ты и вправду подавлен? Да, сэр… и если вы нажмете на эту кнопку, то тоже будете очень подавлены. Он хочет, чтобы вы посмотрели кассету, но мистер Гонт ничего не делает задаром. Он хочет вас отравить. Так же как он отравил всех остальных. И все же ему нужно было ее посмотреть. Он прикоснулся к кнопке, погладил пальцами ее мягкий квадратик. Потом поднял голову и осмотрелся. Да. Гонт где-то здесь. Рядом. Алан чувствовал его присутствие — тяжелое, угрожающее и обманчивое. Он подумал о записке, оставленной мистером Гонтом. Я знаю, как мучительно вы размышляли над последними минутами жизни своих жены и младшего сына, пытаясь разобраться в причинах… Не делайте этого, шериф, прошептал Брайан Раск. Алан вспомнил мертвенно-бледное, страдающее лицо мальчика — мальчика, который скоро убьет себя, — над пенопластовым холодильником в багажнике велосипеда. Холодильником, полным бейсбольных карточек. Не трогайте прошлое. Так будет лучше. А он врет; и вы это знаете. Да. Он это знает. Это он знал. И все же он должен был посмотреть. Алан нажал на кнопку. На панели сразу же загорелся маленький зеленый огонек. Видеомагнитофон работал, есть ли свет, нет ли света — это было не важно, как Алан и подозревал. Он включил телевизор, сексуально-красный «Сони», и через секунду свечение «снега» на третьем канале залило его лицо белесым цветом. Алан нажал на кнопку выброса кассеты, крышка магнитофона открылась, и оттуда выдвинулась кассетница. Не делайте этого, снова прошептал Брайан Раск, но Алан его не слушал. Он вставил кассету, нажал на крышку и вслушался в механические щелчки головок, лизавших ленту. Потом глубоко вздохнул и нажал кнопку PLAY. Яркую белизну на экране сменила мягкая чернота, перешедшая в грифельно-серый фон, на котором замелькали цифры: 8… 7… 6… 5… 4… 3… 2… X. Потом включился кусок дрожащей, сделанной «с руки» съемки. На переднем плане, немного не в фокусе, дорожный знак. На нем написано — 117, но Алан знал это и так. Он знал этот отрезок дороги как свои пять пальцев. Он узнал сосновую рощицу, именно туда и скатился «скаут», вписавшись капотом в самое большое дерево. Но на деревьях на кассете не было шрамов от аварии, хотя на самом деле они были видны до сих пор, достаточно просто приехать и посмотреть (и он приезжал и смотрел; много раз). Алану стало по-настоящему страшно, когда он осознал — не по неповрежденной коре деревьев и повороту дороги, а по голосу сердца, — что эту запись сделали в тот день, когда погибли Энни и Тодд. Сейчас он увидит, как это произошло. Это никак невозможно, но тем не менее… Сейчас он увидит, как разобьются его жена и сын. Выключи! — кричал Брайан. Выключи, он плохой человек и продает плохие вещи! Выключи, пока не поздно! Но Алан не мог выключить пленку, как не мог остановить сердце одной силой мысли. Он замер, словно парализованный. Он не мог даже пошевелиться. Камера, нелепо дергаясь, пошла влево, к дороге. Солнечный отблеск. Это был «скаут». «Скаут» приближался. К тому злополучному месту, где сидевшие внутри люди распрощаются с жизнью. «Скаут» приближался к своему концу. Скорость была небольшой; машина шла устойчиво. Не было никаких признаков того, что Энни теряет или потеряла контроль.