5 Она прилегла на диван в гостиной, только для того чтобы на несколько секунд закрыть глаза. Из чёртова ящика звучала, безусловно, идиотская, но иногда развлекающая песня Джерри Спрингера: «Моя мамка закадрила моего бойфренда, мой бойфренд закадрил мою мамку»… что-то в этом роде. Лизи протянула руку к пульту дистанционного управления, чтобы прекратить это безобразие, а может, ей только пригрезилось, что она это сделала, потому что, открыв глаза посмотреть, где пульт, она увидела, что лежит не на диване, а на люпиновом холме в Мальчишечьей луне. Там стоял ясный день, ощущения опасности не было — и, уж конечно, не чувствовалось, что длинный мальчик Скотта (так она называла его и полагала, что будет называть всегда, хотя иной раз думала, что, по сути, он теперь уже стал длинным мальчиком Лизи) где-то поблизости, но её всё равно охватил ужас, да такой, что она едва не начала беспомощно скулить. Но вместо того чтобы поднять крик, Лизи закрыла глаза, визуализировала свою гостиную и тут же услышала «гостей» «Шоу Спрингера», кричащих друг на друга, ощутила продолговатый пульт дистанционного управления в левой руке. Секундой позже она уже поднималась с дивана с широко распахнутыми глазами, а кожу так и кололо иголочками. Она даже смогла бы поверить, что всё это ей привиделось (и в это, пожалуй, стоило поверить, учитывая степень озабоченности, которую вызывали у неё мысли о Мальчишечьей луне и её обитателях), да только яркость и чёткость увиденного в те несколько секунд однозначно указывали, что она переносилась в другой мир, пусть обратное устроило бы её в куда большей степени. О том, что она всё-таки побывала в Мальчишечьей луне, говорило и пятно пурпурной пыльцы на тыльной стороне ладони, которая сжимала пульт дистанционного управления. 6 На следующий день Лизи позвонила в библиотеку Фоглера и поговорила с мистером Бертрамом Патриджем, возглавлявшим отдел частных коллекций. Волнение этого господина медленно, но верно возрастало по мере того, как Лизи описывала издания, которые ещё оставались в рабочих апартаментах Скотта. Он определил содержимое книгозмеи как «ассоциированные тома» и добавил, что отдел частных коллекций библиотеки Фоглера будет счастлив получить их и решить с ней «вопрос налогового кредита». Лизи ответила, что её это очень даже устраивает, как будто долгие годы безуспешно пыталась выяснить, а что это такое — вопрос налогового кредита? Мистер Патридж пообещал на следующий же день прислать «бригаду грузчиков», чтобы они уложили книгозмею в коробки и перевезли их за сто двадцать миль, в кампус университета Мэна в Ороно. Лизи напомнила ему, что погоду назавтра обещали очень жаркую, а рабочие апартаменты Скотта, откуда уже убрали кондиционеры, теперь ничем не отличались от любого амбарного сеновала. И предложила мистеру Патриджу прислать грузчиков, когда станет прохладнее. — Пустяки, миссис Лэндон, — ответил мистер Патридж, добродушно рассмеявшись, и Лизи всё поняла: он боялся, что она может переменить принятое решение, если у неё будет слишком много времени для раздумий. — У меня есть на примете пара молодых парней, которые идеально подходят для этой работы. Вот увидите. 7 Менее чем через час после разговора с Бертрамом Патриджем зазвонил телефон. Лизи как раз готовила себе ужин: сандвич из ржаного хлеба с тунцом. Простонародная пища, но вот захотелось. За стенами дома жара накрыла землю, как одеяло. Небо словно полили отбеливателем. Оно сверкало белым от горизонта до горизонта. Смешивая тунца с майонезом и мелко порезанным луком, Лизи думала о том, как нашла Аманду на одной из каменных скамей, уставившуюся на «Холлихокс», и это было странно, потому что она вообще об этом больше не думала, случившее там казалось сном. Она вспомнила, как Аманда спросила, придётся ли ей пить этот (клопомор) говняный пунш, если она вернётся (пыталась тем самым выяснить, полагала Лизи, придётся ли ей и дальше оставаться в «Гринлауне»), и Лизи пообещала: никакого пунша, никакого «клопомора». Аманда согласилась вернуться, хотя не вызывало сомнений: возвращаться ей совершенно не хотелось, она бы с радостью сидела на скамье и смотрела на «Холлихокс», пока, говоря словами доброго мамика, «вечность бы не уполовинилась». Она бы так и сидела среди замотанных в кисею фигур и молчаливых зачарованных, на одну или две скамьи выше женщины в халате с поясом. Той самой, что убила своего ребёнка. Лизи, внезапно похолодев, положила сандвич на столик. Она не могла этого знать. Никак не могла. Но знала. «Помолчите, — сказала женщина. — Помолчите… немного… я… думаю… почему… это… сделала». И тогда Аманда сказала что-то совершенно неожиданное, не так ли? Что-то о Скотте. Хотя ничего из сказанного тогда Амандой не могло быть важным теперь, когда Скотт умер, и Джим Дули тоже умер (или мечтал о смерти), но всё равно Лизи хотелось в точности вспомнить слова старшей сестры. — Сказала, что она вернётся, — пробормотала Лизи. — Сказала, что она вернётся для того, чтобы не дать Дули причинить мне боль. Да, и Аманда сдержала слово, благослови её Бог, но Лизи хотелось вспомнить другое, сказанное Амандой следом. «Хотя я не понимаю, как это может быть связано со Скоттом, — произнесла Аманда чуть отстранённым голосом. — Он уже два года как умер… впрочем… я думаю, он что-то говорил мне насчёт…» И вот тут зазвонил телефон, разбив вдребезги хрупкий сосуд воспоминаний Лизи. А когда она снимала трубку, в голову пришла безумная мысль: звонит Дули. «Привет, миссас, — сейчас скажет Чёрный принц инкунков. — Я звоню из чрева чудовища. Чем сегодня занимаетесь?» — Алло? — Лизи знала, что очень уж крепко сжимает трубку, но ничего не могла с собой поделать. — Это Дэнни Боукмен, миссис Лэндон, — сообщил голос с другого конца провода. Миссис, конечно, уж очень близко от «миссас», но выговор совсем другой, явственно чувствовалось, что слово это произнёс уроженец Новой Англии, и голос помощника шерифа Боукмена звучал взволнованно, он буквально захлёбывался словами, как мальчишка, узнавший что-то удивительное. — Угадайте, чего я звоню? — Едва ли у меня получится, — ответила она, но в голову пришла безумная мысль: они там, в управлении шерифа, тянули спички, кому приглашать её на свидание, и короткая досталась помощнику шерифа Боукмену. Да только чего из-за этого так волноваться? — Мы нашли стеклянный колпак! Лизи понятия не имела, о чём он говорит. — Простите? — Дулин… тот парень, которого вы знали сначала как Зака Маккула, а потом как Джима Дули, он украл «ПТ Круизер» и пользовался им, пока следил за вами, миссис Лэндон. Мы были в этом уверены. А автомобиль, когда на нём не ездил, прятал в старом гравийном карьере, мы в этом тоже были уверены. Просто не могли доказать, потому что… — Он стёр все отпечатки пальцев. — Ага, именно так. Но время от времени мы с Плагом наведывались туда… — Плагом? — Извините. С Джо, помощником шерифа Олстоном. Плаг, подумала Лизи, впервые вдруг осознав, что это реальные люди с реальной жизнью. С прозвищами. Плаг. Помощник шерифа Олстон, также известный как Плаг. — Миссис Лэндон? Вы меня слушаете? — Да, Дэн. Можно мне называть вас Дэн? — Будьте уверены. Так вот, мы время от времени наведывались туда, чтобы посмотреть, а вдруг найдём там какие-нибудь улики, потому что, судя по всему, он проводил много времени в карьере. Там валялись обёртки от шоколадных батончиков, пара бутылок из-под «Ар-си», всё такое. — «Ар-си», — тихонько повторила она, подумав: Бул, Дэн. Бул, Плаг. Бул, конец. — Точно. Он предпочитал эту газировку, но его отпечатков пальцев на бутылках не было. Те, что мы смогли идентифицировать, оставил один парень, который в конце семидесятых угнал автомобиль, а теперь работает продавцом в магазине «Куик-и-Март» в Оксфорде. И другие отпечатки, как мы полагаем, тоже принадлежали продавцам. Но вчера, во второй половине дня, миссис Лэндон… — Лизи. Последовала пауза, взятая на обдумывание её предложения. Потом он продолжил: — Вчера, во второй половине дня, Лизи, на дороге, которая ведёт из карьера, я нашёл настоящее сокровище — тот стеклянный колпак с лампочки под потолком салона. Он снял колпак и выбросил в кусты. — Голос Боукмена прибавил громкости, в нём зазвучали торжествующие нотки, стал голосом не помощника шерифа, а обычного человека. — И на этот раз он не воспользовался перчатками или забыл стереть отпечатки! Так что на одной стороне остался отпечаток большого пальца, а на другой — указательного! Когда он брался за колпак, чтобы выбросить его. Утром мы получили по факсу результаты проверки. — Джон Дулин? — Ага. Совпадение по девяти параметрам. По девяти! — Пауза, а когда Боукмен заговорил вновь, триумфа в голосе чуть поубавилось: — Теперь нам осталось только найти этого сукиного сына. — Я уверена, что в конце концов он объявится, — ответила Лизи и бросила вожделенный взгляд на сандвич с тунцом. Цепочка мыслей, связанная с Амандой, оборвалась, зато вернулся аппетит. Лизи полагала, что это равноценный обмен, особенно в столь жаркий день. — Даже если и не объявится, мне он досаждать перестал. — Он уехал из округа Касл, я готов поставить на кон мою репутацию. — А своей репутацией, судя по голосу, помощник шерифа Боукмен гордился. — Полагаю, здесь для него стало жарковато, так что он бросил краденый автомобиль и удрал. Плаг того же мнения. Джим Дули ушёл. Концерт окончен. — Плаг… он жевал табак?[122] — Нет, мэм, отнюдь. В средней школе мы вместе играли в футбольной команде «Рыцари Касл-Хиллс», которая выиграла первенство штата в лиге «А». Фаворитами считались «Бангорские тараны», оторвались от нас на три очка, но мы их сделали. С конца пятидесятых годов наша команда стала единственной из этой части штата, которой удалось выиграть золотой кубок. И Джо — весь сезон никто не мог его остановить. Даже когда на нём висли четыре человека, он продолжал идти вперёд. Вот мы и прозвали его Плаг[123], а я зову до сих пор. — Если бы я его так назвала, он бы рассердился? Дэн Боукмен весело рассмеялся. — Нет! Обрадовался бы! — Хорошо. Тогда я — Лизи, вы — Дэн, а он — Таран. — Меня это вполне устраивает. — И благодарю за звонок. Это потрясающая сыскная работа. — Спасибо за тёплые слова, мэм. Лизи. — По тону она поняла, что он просто светится от похвалы, и на душе у неё полегчало. — Звоните, если мы можем сделать для вас что-то ещё. Или на горизонте появится этот слизняк. — Обязательно. Лизи вновь вернулась к сандвичу, с улыбкой на лице, и до конца дня не думала об Аманде, славном паруснике «Холлихокс» или Мальчишечьей луне. Ночью, однако, она проснулась от далёкого погромыхивания и ощущения, будто что-то огромное… нет, не охотится (слишком мелкая дичь), но созерцает её. А сама мысль о том, что разум неведомого существа может обратить на неё внимание, вызвала желание плакать и кричать. Одновременно. Появилось и другое желание: смотреть фильмы по Ти-си-эм, курить и пить крепкий кофе. Или пиво. Пиво, может, и лучше. Пиво могло вновь вогнать в сон. Вместо того чтобы встать, Лизи выключила лампу на прикроватном столике и легла. «Снова я не засну, — думала она. — Буду просто лежать, пока на востоке не забрезжит заря. Тогда я смогу встать и сварить кофе, который мне хочется выпить сейчас». Но через три минуты после того, как её посетила эта мысль, она уже дремала. Через десять минут крепко спала. Позже, однако, когда поднялась луна и Лизи снилось, будто она плывёт над каким-то экзотическим пляжем с белым песком на волшебном полотнище-самолёте от «ПИЛЬСБЕРИ», её кровать на несколько мгновений опустела, а воздух наполнился ароматами красного и белого жасмина и цветущего в ночи эхиноцереуса, ароматами вожделенными и при том ужасными. Но потом Лизи вернулась и утром едва могла вспомнить свой сон, в котором летала, летала над пляжем у пруда в Мальчишечьей луне. 8 Так уж получилось, что реальный разбор книгозмеи на составные части отличался от того, что привиделось Лизи, лишь в двух аспектах, да и то очень незначительных. Во-первых, мистер Патридж прислал не двух парней, а парня и девушку: энергичную девчушку лет двадцати с небольшим. Волосы цвета жжёного сахара она забрала в конский хвост, а на голову нахлобучила бейсболку «Ред сокс». Во-вторых, Лизи не представляла себе, насколько быстро можно закончить эту работу. Несмотря на чудовищную жару в рабочих апартаментах Скотта (даже три вентилятора ничего не могли с ней поделать), все журналы и книги оказались в грузовом отсеке тёмно-синего микроавтобуса, принадлежащего университету Мэна, менее чем через час. Когда Лизи спросила двух библиотекарей из отдела частных коллекций (они называли себя — и, по мнению Лизи, в этой шутке была доля правды — любимцы Патриджа), не хотят ли они выпить ледяного чая, они с радостью согласились и выпили по два больших стакана каждый. Девушку звали Кори. Именно она и сказала Лизи, что очень любит книги Скотта, особенно роман «Реликвии». Юношу звали Майк, и он выразил ей соболезнования в связи с утратой. Лизи поблагодарила обоих за доброту и говорила от души. — Должно быть, тамошняя пустота вызывает у вас грусть. — Рукой, которая держала стакан, Кори указала на амбар. Звякнули ледяные кубики. Лизи старалась не смотреть на стакан, дабы вдруг не увидеть, что в нём, кроме льда, плавает что-то ещё. — Грусть есть, но есть и чувство освобождения, — ответила она. — Я слишком долго не могла заставить себя взяться за его кабинет. Мне помогли сёстры. И я рада, что мы это сделали. Ещё чаю, Кори? — Нет, благодарю, но можно мне воспользоваться туалетом, пока мы не уехали? — Разумеется. Через гостиную, первая дверь направо. — Кори вышла. Рассеянно (почти что рассеянно) Лизи задвинула стакан девушки за кувшин с ледяным чаем, изготовленный из непрозрачного коричневого пластика. — Налить вам чаю, Майк? — Нет, благодарю, — ответил он. — Как я понимаю, вы уберёте оттуда и ковёр. Лизи смущённо рассмеялась. — Да. Он очень грязный, не так ли? Пятна остались после экспериментов Скотта с морилкой. Это была беда. — И подумала: «Извини, дорогой». — Немного напоминают засохшую кровь. — И Майк допил чай. Солнце, горячее и подёрнутое дымкой, плыло по поверхности его стакана, и на мгновение Лизи вроде бы увидела таращащийся на неё глаз. А когда Майк поставил стакан, она едва подавила желание схватить его и переставить за пластиковый графин, рядом со вторым. — Все так говорят, — согласилась она. — После самого жуткого в истории человечества пореза при бритье, — добавил Майк и рассмеялся. Лизи присоединилась к нему. И подумала, что её смех звучал почти так же естественно. Она не смотрела на его стакан. Не думала о длинном мальчике, который теперь стал её длинным мальчиком. Вообще не думала, чтобы не думать о длинном мальчике. — Точно больше не хотите чая? — спросила она.