И хотя Люк не мог прочесть ее мысли – миссис Сигсби закрыла от него сознание, – она наверняка не лгала. Для таких, как она, есть слово, и слово это – «фанатики». Эйхман, Менгеле и Рауфф бежали, потому что были трусами и приспособленцами; их фанатичный фюрер остался и покончил с собой. Люк был убежден, что миссис Сигсби поступила бы так же. При условии, что сумеет покончить с собой безболезненно. Он уселся обратно в машину, следя, чтобы не задеть раненую ногу Эванса. – Мистер Стэкхаус думает, я еду к нему, но это не так. – Да? – спросил Тим. – Да. Я еду по его душу. В сумерках перед глазами Люка вспыхнули Штази-огни, и сдвижная дверь микроавтобуса захлопнулась сама по себе. Большой телефон 1 До Бофорта в салоне почти не разговаривали. Доктор Эванс попытался еще раз объяснить, что он ни в чем не виноват. Тим предложил ему выбор: заткнуться и получить две таблетки обезболивающего, выданного доктором Роупером, или болтать дальше и терпеть боль в простреленной ноге. Эванс выбрал молчание и таблетки. В коричневом пузырьке осталось еще несколько. Тим предложил одну миссис Сигсби. Та проглотила ее, не запивая, и не удосужилась поблагодарить. Тим хотел обеспечить тишину Люку, который теперь был мозгом операции. Почти любой сказал бы, что это идиотизм – поручать двенадцатилетнему ребенку разработку сложного плана: как вызволить детей из туннеля и не погибнуть самим. Однако Венди, судя по ее молчанию, так не думала. Они знали, чего Люку стоило добраться сюда, видели его в деле и не сомневались. В чем именно не сомневались? В том, что мальчишка не только отчаянно смелый, но и невероятно умный – настоящий, стопроцентный гений. Институтские сволочи похитили его ради способности, которая (по крайней мере до того, как ее усилили) годилась разве что для салонных фокусов; гениальность была лишь ненужным довеском. Они вели себя как браконьеры, убивающие слона весом двенадцать тысяч фунтов ради девяноста фунтов слоновой кости. Тим сомневался, что Эванс мог бы оценить иронию, а вот миссис Сигсби, наверное, могла бы… если бы допустила в свое сознание эту мысль: тайный проект, существовавший десятилетиями, сгубило то, чему исполнители не придавали значения, – феноменальный интеллект ребенка. 2 Часов в девять, когда они въехали в Бофорт, Люк попросил Тима найти мотель. – Только перед входом не останавливайтесь. Припаркуйтесь сзади. На Баундери-стрит обнаружился «Эконо-лодж» с парковкой в тени магнолий. Тим остановился у ограды и выключил двигатель. – Здесь вы нас покинете, Венди, – объявил Люк. – Тим? – спросила та. – Что он хочет сказать? – Что тебе надо снять номер. И он прав, – ответил Тим. – Мы едем, ты остаешься. – Возвращайтесь, как возьмете ключ, – сказал Люк. – И захватите листок бумаги. Ручка у вас есть? – Конечно. И блокнот. – Венди похлопала по карману форменных брюк. – Хотя… – Я объясню, что смогу, когда вы вернетесь, но суть в том, что вы – наш страховой полис. Миссис Сигсби впервые с остановки у закрытого салона красоты обратилась к Тиму: – То, что придумал этот мальчик, сумасшествие, а вы сумасшедшие, если его слушаете. Самое разумное для вас троих – оставить меня и доктора Эванса здесь, а самим сделать ноги, и побыстрее. – То есть бросить моих друзей на смерть, – заметил Люк. Миссис Сигсби улыбнулась: – Подумай головой, Люк. Ты им ничем не обязан. – Вам этого не понять. Даже за миллион лет, – ответил Люк. – Давай, Венди. – Тим крепко стиснул ее руку. – Сними номер и возвращайся. Она посмотрела на него с некоторым сомнением, но отдала «глок», вылезла из машины и пошла к мотелю. Доктор Эванс сказал: – Прошу учесть, что я здесь против воли. Я заявил… – Протест. Да, мы поняли, – ответил Тим. – А теперь заткнитесь. – Мы можем выйти? – спросил Люк. – Хочу поговорить с вами без… Он кивнул в сторону миссис Сигсби. – Конечно. Тим открыл обе дверцы – пассажирскую и сдвижную, – затем встал у ограды, отделявшей территорию мотеля от закрытого салона по продаже автомобилей. Люк подошел к нему. Со своего места Тим видел обоих пассажиров и мог остановить любого из них, если тот попробует сбежать. Впрочем, он не слишком этого опасался, учитывая, что у одного была прострелена стопа, а у другой – бедро. – Что такое? – Вы в шахматы играете? – Правила знаю, но играть никогда толком не умел. – Я умею. – Люк понизил голос. – И сейчас я играю с ним, со Стэкхаусом. Понимаете? – Да. – Пытаюсь думать на три хода вперед, плюс заранее учитывать его будущие ходы. Тим кивнул. – В шахматах время важно, только если это быстрые шахматы, а у нас как раз они. Нам надо добраться отсюда до аэропорта, где стоит самолет. Дальше до места под названием Преск-Айл, базы самолета. Оттуда до Института. У меня получается, что там мы будем никак не раньше двух ночи. А как по-вашему? Тим прикинул в уме и кивнул. – Наверное, чуть позже, но будем считать, в два. – Значит, у моих друзей есть пять часов, чтобы предпринять что-нибудь самостоятельно. Однако и у Стэкхауса есть пять часов, чтобы заново осмыслить ситуацию и переменить решение. То есть отравить детей газом и сбежать. Я сказал, что его фотография будет в каждом аэропорту, и он вроде бы поверил. Скорее всего это значит, что его фотографии есть где-то в открытом доступе. В Институте много бывших военных. Может, он тоже из них. – Может, его фото есть даже в телефоне этой суперстервы, – заметил Тим. Люк кивнул, а сам подумал, что миссис Сигсби наверняка не из тех, кто ставит фотографии на контакты. – Он может попытаться уйти пешком через канадскую границу. Я уверен, что у него заранее разведан по меньшей мере один маршрут – по заброшенной дороге через лес или вдоль ручья. Это один из вероятных будущих ходов, которые я должен учитывать. Только… – Только что? Люк основанием ладони потер щеку – этот жест усталости и нерешительности выглядел на удивление взрослым. – Только мне нужны ваши подсказки. Мне мои соображения кажутся логичными, но я всего лишь ребенок и не могу быть уверен. Вы взрослый, и вы из хороших парней. Тима тронули эти слова. Он глянул на мотель. Венди еще не показалась. – Расскажи, что ты думаешь. – Я оставил его в дураках. Поломал весь его мир. Думаю, он останется, чтобы меня убить. Он заманивает меня, используя в качестве приманки моих друзей. Как по-вашему, похоже на правду? Ответьте честно. – Похоже, – согласился Тим. – Точно сказать нельзя, но месть – сильный мотив, и Стэкхаус будет не первым, кто ради нее поступится собственными интересами. Могу навскидку назвать и еще один повод остаться. – Какой? – Люк взволнованно смотрел ему в лицо. Из мотеля вышла Венди с ключом-картой в руке. Тим кивнул на открытую пассажирскую дверцу минивэна, затем нагнулся поближе к Люку. – Сигсби – шефиня, верно? Стэкхаус – просто исполнитель? – Да. Тим чуть заметно улыбнулся: – А кто ее шеф? Об этом ты подумал? Глаза у Люка расширились, рот приоткрылся. Он понял. И улыбнулся.