В кабинет без стука вошел доктор Хендрикс. Под глазами у него темнели круги, одежда помялась, серо-стальные волосы стояли торчком. – Новости есть? – Пока нет. – Где миссис Сигсби? – Отдыхает. – Стэкхаус откинулся на спинку кресла и потянулся. – Диксона ведь ни разу не макали, так? – Конечно, нет! – Донки-Конг как будто даже оскорбился. – Он же не розовый! Рисковать таким высоким НФМ – безумие. Равно как и пытаться расширить арсенал его способностей. Что, кстати, возможно, хоть и маловероятно. Сигсби меня бы живьем съела. – Не съест. Сегодня же отправьте его в бак, – распорядился Стэкхаус. – Макайте до тех пор, пока малец не решит, что сдох. А потом макните снова. – Вы бредите! Диксон – ценнейший ресурс! Таких сильных ТЛП-положительных у нас не было много лет! – Да мне плевать, пусть хоть по воде ходит и стреляет молниями из задницы, когда пердит! Он помог Эллису сбежать. Отправьте за ним Грека, как только тот выйдет на смену. Он у нас спец по маканию, с душой все делает. Только скажите, чтобы не убивал. Мальчик ценный, я это понимаю, но он должен получить опыт, который запомнит на всю жизнь. А потом переведите его на Дальнюю половину. – Но миссис Сигсби… – Миссис Сигсби полностью согласна. Оба резко развернулись. Она стояла в дверях между кабинетом и комнатой отдыха. Стэкхаус сперва подумал, что она выглядит так, будто увидела привидение. Затем понял: она сама была как привидение. – Сделайте все, как сказал Тревор. Если его НФМ от этого пострадает – что ж, пусть. Его нужно наказать. 22 Поезд снова тронулся, и Люку вспомнилась еще одна бабушкина песня. Кажется, там было про какой-то поезд… Полуночный особый?[35] Нет, не вспомнить. Крошки от пончиков только раззадорили голод, и пить захотелось в десять раз сильнее. Рот превратился в пустыню, язык – в песчаную дюну. Люк дремал, однако уснуть не мог. Время шло, он совершенно потерял ему счет, но наконец в приоткрытую дверь вагона начали просачиваться предрассветные сумерки. Пол под ногами ходил ходуном. Люк подполз к двери и выглянул наружу: мимо пролетали какие-то облезлые деревья, молодые сосны, мелкие городишки, поля, опять деревья… Поезд въехал на мост, и Люк с вожделением уставился на воду внизу. На сей раз вспомнилась не песня, а стихи Кольриджа: «Кругом вода, одна вода, но сухо на борту… Кругом вода, одна вода – ни капли нет во рту»[36]. Туда наверняка всякую гадость сбрасывают, ее и пить-то нельзя, подумал Люк. И все равно он напился бы. Пил бы и пил, до одурения, до рвоты. Даже выблевать ее было бы приятно – ведь тогда можно пить снова! Незадолго до того, как над горизонтом поднялось раскаленное красное солнце, Люк почуял в воздухе соль. Теперь мимо пролетали не фермы, а по большей части склады и старые кирпичные фабрики с заколоченными окнами. На фоне светлеющего неба высились подъемные краны. Поблизости взлетали самолеты. Какое-то время поезд ехал вдоль четырехполосной дороги. Люк с тоской смотрел на людей, которым не о чем было тревожиться, кроме работы и домашних хлопот. В воздухе отчетливо пахло илом или тухлой рыбой – или тем и другим сразу. Я бы сейчас и тухлую рыбу съел, подумал он. Если без опарышей. А может, и с опарышами. По «Нэшнл географик» как-то рассказывали, что они очень богаты белком. Поезд начал сбрасывать скорость, и Люк уполз обратно в укрытие. Прогромыхав по стрелкам и пересечениям путей, состав наконец остановился. Ранним утром на станции кипела жизнь. Люк слышал, как подъезжают грузовики, смеются и разговаривают люди. Кто-то врубил на бумбоксе или в салоне машины песню Канье Уэста – зазвучали и почти сразу утихли глубокие басы, похожие на сердцебиение. По соседнему пути, оставляя за собой вонь дизеля, прошел локомотив без вагонов. Несколько раз поезд Люка страшно дергался – это отцепляли и прицепляли вагоны. Кричали по-испански грузчики, и Люк разобрал несколько ругательств: puta mierda, hijo de puta, chupapollas[37]. Время тянулось медленно. Вроде бы прошел час, не меньше… А может, минут пятнадцать. Наконец к вагону «Саутвэй экспресс» подъехал еще один грузовик. Рабочий в комбинезоне откатил дверь. Люк осторожно выглянул в щель между мотоблоком и садовым трактором. Грузчик залез внутрь и положил между кузовом и вагоном стальной трап. На сей раз бригада состояла из четырех татуированных здоровяков – двух чернокожих и двух белых. Они смеялись и болтали с сильным южным акцентом – прямо как кантри-певцы на радио Би-ю-зет-эн-102 у Люка дома, в Миннеаполисе. Один белый парень заявил, что вчера вечером танцевал с женой чернокожего. Последний сделал вид, что ударил его, а белый театрально отшатнулся и сел на коробки с навесными моторами, которые Люк недавно вернул на место. – Ну все, за дело, – сказал другой белый. – Жрать охота. А мне-то как охота, подумал Люк. Просто сдохнуть можно. Когда они начали грузить ящики «Кохлер» в кузов грузовика, Люку пришло в голову, что это похоже на видеозапись с прошлой остановки, только ее проигрывают задом наперед. Сразу вспомнились фильмы, которые заставляют смотреть на Дальней половине, и тут же перед глазами вспыхнули точки – жирные, яркие. Внезапно вагон дернулся на рельсах, словно хотел сам захлопнуть дверь. – Ого! – воскликнул второй чернокожий грузчик. – Там кто-то есть? – Он выглянул на улицу. – Хм. Никого. – Полтергейст! – воскликнул первый чернокожий, который изображал, что бьет своего белого напарника. – Ладно, ребят, закругляемся. Начальник станции сказал, что поезд и так опаздывает. Все еще не конечная, подумал Люк. Значит, я не умру здесь от голода – потому что сперва умру от жажды. Он читал, что человек может протянуть без воды трое суток – только потом он потеряет сознание и умрет. Сейчас в это верилось с трудом. Бригада грузчиков вытащила все ящики «Кохлер», кроме двух больших. Люк думал, они примутся за технику – и тогда, конечно, обнаружат его, – но они убрали свой трап обратно в кузов и рывком опустили заднюю дверь. – Вы езжайте, – сказал один из белых грузчиков (тот самый, что пошутил насчет танцев), – а я сбегаю в служебный вагон. Надо зайти кое-куда. – Да брось, Мэтти, подожми очко! – Не могу, – ответил грузчик. – Уже полезла – такая громадная, что мне с нее слезать придется. Грузовик уехал. Рабочий – Мэтти – подождал минуту, а потом поднялся обратно в вагон, поигрывая мощными оголенными бицепсами. Все пушки заряжены, как сказал бы Рольф Дестин, некогда лучший друг Люка. – Ну ладно, бандит. Я тебя видел, когда сел на те коробки. Выходи. 23 Секунду-другую Люк не шевелился: если сидеть тихо, как мышка, грузчик решит, что ошибся, и уйдет… Нет, так думают дети, а Люк уже не ребенок. Давно не ребенок. Он выполз из укрытия и попытался встать, но ноги сильно затекли, а голова кружилась. Если бы не грузчик, Люк бы упал. Тот подхватил его и воскликнул: – Ну ни хрена себе! Кто порвал тебе ухо, парень? Люк попытался ответить, изо рта вырвался хрип. Он откашлялся и выдавил: – Я попал в беду, сэр. Нет ли у вас чего-нибудь поесть? Или попить? Ужасно хочется есть и пить! Не сводя глаз с его изувеченного уха, грузчик – Мэтти – вытащил из кармана полпачки «Лайф сейверс». Люк схватил их, разодрал обертку и закинул в рот сразу четыре штуки. Раньше ему казалось, что слюны у него больше нет, обезвоженное тело полностью ее впитало, но влага брызнула из слюнных желез, и в голове разорвалась сахарная бомба. На секунду вспыхнули, пронеслись по лицу грузчика и исчезли цветные точки. Мэтти обернулся, словно ощутил чье-то присутствие, затем вновь посмотрел на Люка. – Когда ты последний раз ел? – Не знаю. Точно не помню. – Давно едешь? – Примерно сутки. – Ну да, около того. А кажется – гораздо дольше. – Держишь путь из Янкиленда, значит? Да уж, штат Мэн – самый что ни на есть Янкиленд, подумал Люк. Мэтти показал на его ухо: – Кто это сделал? Отец? Или отчим? Люк с тревогой посмотрел на него: – Что? С чего вы взяли? – Впрочем, даже в своем нынешнем состоянии он понимал, что ответ очевиден. – Меня ищут. На предыдущей станции тоже искали. Сколько их? Что они говорят? Что я сбежал из дому? – Ага. Тебя ищет дядя. Прихватил с собой пару друзей, один – коп из Райтсвилл-Бич. Они не говорили почему, но да, сказали, что ты бежишь из Массачусетса. И, судя по уху, повод для побега у тебя был веский. Один из них – местный коп! Люка это очень напугало. – Я сел на поезд в штате Мэн, а не в Массачусетсе. Мой отец умер, мама тоже. Все, что они говорят, – вранье! Мэтти задумался. – Кто ж тебе ухо оттяпал, беглец? Какая-нибудь приютская сволочь? Что ж, это не так далеко от истины, подумал Люк. Да, Институт вполне можно назвать приютом. И да, там заправляют сволочи. – Долгая история. И запутанная. Вы только… сэр, если они меня увидят, то заберут обратно! Может, без копа они бы не рискнули… Но теперь точно заберут! Туда, где со мной сделали это. – Он показал на свое ухо. – Умоляю, никому про меня не рассказывайте! Дайте мне поехать дальше! Мэтти почесал затылок. – Ну, даже не знаю. Ты совсем малец… И выглядишь ужасно. – Если они меня поймают, я буду выглядеть еще ужасней. Верь мне, подумал он изо всех сил. Верь мне, верь! – Даже не знаю, – повторил Мэтти. – Хотя эта троица мне не очень понравилась, ей-богу. Какие-то они были нервные, особенно коп. И потом, я ведь и сам три раза сбегал из дома… пока не сбежал окончательно. Первая попытка была как раз в твоем возрасте. Люк молчал. Мэтти, по крайней мере, двигался в правильном направлении. – Сам хоть знаешь, куда едешь? – Туда, где можно поесть, попить и подумать, – ответил Люк. – Мне надо очень хорошо подумать, потому что моей истории никто не поверит. Тем более если ее будет рассказывать ребенок. – Мэтти! – проорал кто-то. – Заканчивай, а! Не то поедешь зайцем до Южной Каролины! – Парень, тебя похитили, что ли? – Да. – Люк заплакал. – И они… этот мой, типа, «дядя»… да еще с копом…