– Пап, я объелась. Мне надо все переварить. К ним подходит официантка. – Что-нибудь на десерт? – Мне ничего, – говорит Гвенди со стоном. Мистер Питерсон похлопывает себя по животу. – Я, пожалуй, воздержусь. – Спасибо, милая, больше уже ничего не хочется. – И пока супруг просит у официантки счет, миссис Питерсон оборачивается к Гвенди. – Лучше, когда мы вернемся домой, выдай мне вместо десерта еще одну из твоих вкусненьких шоколадок. 63 Гвенди бежит по последнему холмистому отрезку Плезант-роуд, стараясь держаться поближе к обочине. Сегодня ей уже дважды пришлось уворачиваться от машин. Несмотря на столь ранний час, движение на улицах довольно плотное. С тех пор как пропала четырнадцатилетняя Дебора Паркер, прошло уже три дня, но район до сих пор кишит полицейскими и патрульными автомобилями, многочисленными волонтерами и любопытными зеваками – в основном это приезжие, прилипшие носами к лобовым стеклам. Планы Гвенди на сегодняшний день, последний день двадцатого века, предельно ясны (что объясняется острой нехваткой так называемой активной светской жизни). После пробежки и душа она планирует разобрать электронную почту и ответить на письма, на которые надо было ответить уже давно; потом ненадолго заехать к родителям – вечером мистер и миссис Питерсон идут в гости к Гоффам на праздничный ужин; затем вернуться домой и провести увлекательный вечер в компании Джона Гришэма, пока не придет время ехать на новогоднее празднество городского родительского комитета под председательством Бриджит Дежарден. Гвенди уже заготовила пятиминутную речь для этого случая и надеется, что ей не придется надолго задерживаться на гулянке. Свернув за угол, Гвенди видит свой дом, и ее мысли опять обращаются к пульту и маленьким шоколадным зверюшкам. На сегодняшний день она выдала маме в общей сложности семь шоколадок. Первой была крошечная черепашка, которую Гвенди принесла в больницу вместе с пакетиками сока, последней – симпатичная свинка, которую мама съела вчера, когда они вернулись из ресторана. Прежде чем потянуть за рычажок на левой стороне пульта, положить в пакет шоколадную черепашку, спрятать пакет в сумку – в отдельный кармашек, закрывающийся на «молнию» – и ехать к маме в больницу, Гвенди долго раздумывала, не уверенная в правильности своего решения. Она знала по личному опыту, что в выдаваемых пультом маленьких шоколадках содержится немалая доза магии – целительной магии, – но знала и то, что такие подарки даются не просто так. Что будет, если отдать хоть одну шоколадку кому-то другому? Что будет, если отдать сразу несколько шоколадок? Гвенди не знала ответов на эти вопросы, но в конце концов решила рискнуть. И только следующим утром, когда доктор Челано сообщил им чудесную новость, Гвенди перестала переживать из-за своего решения. Как можно было теперь сомневаться? Даже если какие-то сомнения и оставались – а они все-таки оставались, – после танца родителей в ресторане, когда папа с таким изяществом изобразил танцора танго и нежно поцеловал маму, а у той стало такое мечтательное лицо, они развеялись окончательно. Гвенди знала, что эти мгновения – медленный танец родителей и их радостный смех – запомнятся ей на всю жизнь (сколько бы она ни продлилась). На входе в подъезд Гвенди встречает соседку из квартиры напротив, бодро здоровается и бежит вверх по лестнице, ощущая невероятную легкость в ногах. Достает из кармана ключи и мобильный телефон. Уже собирается открыть дверь, но вдруг замечает, что на телефоне мигает сигнал голосовой почты. – Нет, нет, нет, – говорит она, сообразив, что забыла включить звук на телефоне. Она нажимает кнопку воспроизведения голосовых сообщений и подносит телефон к уху. – Привет, милая, я сам не верю, что дозвонился! Не мог пробиться несколько дней! Я ужасно соскучился, и… Сообщение обрывается на полуслове. Гвенди смотрит на телефон, широко раскрыв глаза. – Ну, давай же… давай… – Она жмет кнопки, проверяет, нет ли других сообщений. Их нет. Сообщение только одно. Она нажимает кнопку повтора и стоит на площадке перед дверью в квартиру, слушая голос Райана. Четыре секунды. Снова и снова. 64 Гвенди по-турецки сидит на кровати – на мокрых волосах накручен тюрбан из полотенца – и нажимает кнопку «ОТПРАВИТЬ», отсылая письмо, которое только что написала. Потом отключает модем и закрывает ноутбук. Озабоченно хмурясь, встает с кровати и начинает одеваться. Она уже зашнуровывает ботинки, и тут звонит телефон. – Алло? – говорит Гвенди, стараясь не слишком себя обнадеживать. – Гвенди, это Патси Фоллетт. Есть минутка поговорить? – Патси! – Гвенди искренне рада услышать подругу. – Я только что отослала вам письмо. – А я только что прочитала его и решила, что проще будет позвонить. – Как вы? С Новым годом! – И тебя с Новым годом, – говорит Патси. – У меня все прекрасно. То есть было прекрасно, пока я не пообщалась со своим приятелем из сената сегодня утром. И теперь все уже не так радужно. – Вы правда считаете, что нас созовут раньше срока? – Он так сказал. Чрезвычайное заседание в связи с событиями в Корее и выступлениями президента Горлопана. В последний раз что-то подобное было при чертовом Гарри Трумэне. – Стало быть, там все серьезнее, чем нам сообщают. – Похоже на то, – говорит Патси с отвращением в голосе. – Честно скажу, в какой-то момент я действительно испугалась, что этот кретин втянет нас в очередную войну. Гвенди смотрит на пульт управления на комоде. Подходит к нему. – Гвен? Куда ты пропала? – Нет, я слушаю. Просто задумалась. 65 Гвенди заезжает к родителям совсем ненадолго: проведать маму, обсудить с папой футбол (папа считает, что теперь, когда «Патриоты» снова закончили сезон на четвертом месте, Пит Кэрролл должен уйти из клуба; Гвенди уверена, что надо дать ему шанс, и в следующем сезоне он справится лучше) и помочь маме выбрать наряд для новогоднего ужина у Гоффов. Гвенди уже стоит на крыльце, ищет в карманах ключи от машины, когда открывается дверь и на крыльцо выбегает миссис Питерсон. – Погоди минутку. Мне надо кое-что тебе сказать. Гвенди оборачивается к маме. – Иди в дом, ты простудишься. На улице холодно. – Да тут разговора на две секунды. Это что-то плохое, думает Гвенди, пристально вглядываясь в мамино лицо. Я так и знала. Слишком все было прекрасно, так не бывает. – Боюсь, у меня нехорошие новости. – Ох, мам. Что случилось? – Надо было сказать тебе раньше, но я боялась. Гвенди подходит к ней. – Просто скажи, что случилось. – Я проверила сумку, я обыскала весь дом, я даже звонила в больницу… Кажется, я потеряла твое волшебное перышко. Гвенди смотрит на маму – и начинает смеяться. – Что? – говорит миссис Питерсон. – Что смешного? – Я подумала… я подумала, ты мне скажешь, что опять заболела. Что в больнице опять что-то напутали с результатами анализов. Миссис Питерсон хватается за сердце. – Господи, нет. – Перо найдется, когда будет нужно, – говорит Гвенди, открывая дверь. – А теперь иди в дом. 66 По дороге домой Гвенди видит машину шерифа Риджвика, припаркованную на обочине шоссе номер 117 с включенной мигалкой. Гвенди съезжает с шоссе и встает за ней. Выходя из машины, она видит, как шериф выбирается из засыпанного снегом оврага, тянущегося вдоль дороги. Он бредет по пояс в снегу и ругается себе под нос. – Вот интересно, что бы сказали твои избиратели, если бы услышали, как ты ругаешься? Шериф смотрит на нее. У него в волосах снег, в глазах – лед. – Они бы сказали, что у меня был хреновый день. И были бы правы.