Ближе к подножию тропа становилась более широкой и пологой, и Холли с Ральфом прибавили ходу. Обогнув здание гаража, они убедились, что сигналил действительно Юн. Он сидел в пикапе Хоскинса, выставив ноги наружу, и нажимал клаксон здоровой правой рукой. Распухшая раненая рука лежала у него на коленях, как окровавленное бревно. – Хватит бибикать, – сказал ему Ральф. – Мамочка с папочкой уже здесь. Ты как себя чувствуешь? – Рука болит, как сто чертей, а в остальном нормально. Вы его грохнули? Эль Куко? – Мы его грохнули, – подтвердил Ральф. – Холли его прибила. Это был не человек, но он мертв. Его время закончилось. Больше он никого не убьет. – Холли его прибила? – Юн обернулся к ней. – Как? – Мы еще успеем об этом поговорить, – сказала Холли. – Прямо сейчас меня больше волнует твое состояние. Ты не терял сознания? Голова не кружится? – Немного кружилась, когда я поднимался сюда. Подъем занял целую вечность, и пришлось пару раз останавливаться, чтобы передохнуть. Я надеялся встретить вас, когда вы будете выходить. Точнее, молился об этом. А потом увидел пикап. Сразу подумал, что это машина стрелка. Джон П. Хоскинс, судя по документам. Это тот, о ком я думаю? Ральф кивнул. – Сотрудник полиции Флинт-Сити. Бывший сотрудник. Он тоже мертв. Я его застрелил. Юн широко раскрыл глаза: – Какого черта он здесь забыл? – Его отправил сюда чужак. Как у него получилось, не знаю. – Я подумал, что, может быть, он оставил ключи. Но увы. И в бардачке не нашлось никаких обезболивающих. Только регистрационная карточка, страховой полис и всякий хлам. – Ключи у меня, – сказал Ральф. – Они были в его кармане. – А у меня есть обезболивающие, – добавила Холли, выуживая из кармана большой аптечный пузырек из коричневого стекла. Без этикетки. – А что еще у тебя есть в волшебных карманах? – спросил Ральф. – Походный примус? Кофейник? Коротковолновая рация? – Все-таки тебе надо серьезно работать над чувством юмора, Ральф. – Это не юмор, а искреннее восхищение. – Присоединяюсь от всей души, – сказал Юн. Холли открыла свою походную аптечку, высыпала на ладонь несколько разномастных таблеток и поставила пузырек на приборную панель. – Это «Золофт»… «Паксил»… «Валиум», теперь я редко его принимаю… Ага, вот. – Она отложила две оранжевые таблетки, а все остальные аккуратно ссыпала обратно в пузырек. – «Мотрин». Я его принимаю от сильных головных болей и от болей, связанных с дисфункцией ВНЧС[33], хотя с суставом уже полегче. С тех пор как я начала пользоваться ночной капой. У меня гибридная модель. Это недешево, но зато эффективно для… – Она осеклась, заметив, как они на нее смотрят. – Что? Юн сказал: – Все то же искреннее восхищение, querida[34]. Люблю женщин, готовых к любым неожиданностям. – Он взял таблетки, проглотил их всухую и закрыл глаза. – Спасибо. Большое спасибо. Пусть твоя ночная капа никогда тебя не подведет. Холли с сомнением покосилась на Юна и убрала пузырек в карман. – Если надо будет добавить, у меня есть еще две таблетки. Ты не слышал пожарных сирен? – Нет, – ответил Юн. – Я уже начинаю думать, что никто не приедет. – Приедет, – сказал Ральф, – только тебя уже здесь не будет. Тебе срочно надо в больницу. До Плейнвилла отсюда ближе, чем до Типпита. И Мэрисвилл по пути. Первым делом нужно заехать к Болтонам. Холли, ты сможешь вести машину, если я останусь здесь? – Да, но зачем… – Холли умолкла на полуслове и хлопнула себя по лбу. – Мистер Голд и мистер Пелли. – Да. Я не собираюсь их так оставлять. – На месте преступления ничего трогать нельзя, – сказал Юн. – До приезда полиции. Как ты, наверное, знаешь. – Да, но нельзя, чтобы два хороших человека запекались на жарком солнце рядом с горящей машиной. У тебя есть возражения? Юн покачал головой. На его по-армейски подстриженных темных волосах блестели капельки пота. – Por supuesto no[35]. – Я отвезу нас на стоянку, а потом Холли сядет за руль. Как ты, amigo? «Мотрин» помогает? – Кажется, помогает. Больно, но уже не так. – Хорошо. Потому что нам надо поговорить. – О чем? – О том, как мы все это объясним, – ответила Холли. 24 Они выехали на стоянку у главного входа в пещеры, и Ральф вышел из машины. Холли тоже вышла, чтобы пересесть за руль. Они встретились перед капотом, и Холли порывисто обняла Ральфа. Объятие было недолгим, но крепким. Синий джип уже догорал. Дым понемногу редел. Морщась от боли, Юн осторожно перебрался на переднее пассажирское сиденье. Когда Ральф наклонился к нему, он спросил: – Ты уверен, что он мертв? – Ральф знал, что Юн спрашивает не о Хоскинсе. – Ты уверен? – Уверен. Он не растаял, как Злая Ведьма Запада, но близко к тому. Когда сюда доберется полиция, они найдут только ворох одежды и, может быть, кучку дохлых червей. – Червей? – нахмурился Юн. – Если судить по тому, как быстро они погибали, – сказала Холли, – эти черви должны стремительно разлагаться. Но на одежде останется ДНК, которая наверняка совпадет с ДНК Клода. – Или там будет смесь ДНК Клода и Терри, потому что преображение не завершилось. Ты же видела, да? Холли кивнула. – Такая смесь точно не может служить уликой. Я думаю, с Клодом все будет нормально. – Ральф достал из кармана мобильный телефон и отдал его Юну. – Звони сразу, как только появится связь, хорошо? – Claro[36]. – Ты помнишь, в каком порядке звонить? Как только Юн начал перечислять всех, кому следует позвонить, откуда-то со стороны Типпита донесся слабый вой сирен. Значит, кто-то все же увидел дым и вызвал полицию и пожарных, но сам не помчался узнавать, что происходит. Наверное, это было к лучшему. – Сначала звоню окружному прокурору Биллу Сэмюэлсу. Потом твоей жене. Затем шефу Геллеру, а после него – капитану Горацию Кинни из дорожной полиции Техаса. Все номера – у тебя в контактах. С Болтонами мы переговорим лично. – Говорить буду я, – вмешалась Холли. – А ты сиди тихо и береги руку. – Очень важно, чтобы Клод и Люба подтвердили нашу историю, – сказал Ральф. – Ладно, вам пора ехать. Лучше не дожидаться пожарных, иначе вы тут застрянете очень надолго. Холли поправила зеркала и сиденье и повернулась к Юну и Ральфу, который так и стоял у пассажирской дверцы. Про себя Ральф отметил, что вид у Холли уставший, но все-таки не изможденный. Она больше не плакала. Ее лицо было решительным, сосредоточенным. – Нужно, чтобы история была максимально простой, – сказала она. – И чем ближе к правде, тем лучше. – Ты уже с таким сталкивалась, – произнес Юн. – Или с чем-то подобным. Да? – Да. И они нам поверят, даже если останется много вопросов без ответов. Вы оба знаете почему. Ральф, сирены приближаются. Нам надо ехать. Ральф закрыл пассажирскую дверцу и отошел от машины. Он стоял посреди залитой солнцем стоянки и смотрел вслед товарищам, уезжавшим в пикапе мертвого детектива полиции Флинт-Сити. Его слегка беспокоило, что Холли придется проехать по каменистому пустырю, чтобы обогнуть заградительную цепь, но он решил, что она справится и сумеет избежать крупных выбоин, чтобы не растрясти раненую руку Юна. Эта женщина не переставала его восхищать. Сначала он занялся телом Алека, потому что к нему было сложнее подобраться. Джип почти догорел, но от него продолжал исходить лютый жар. Лицо и руки Алека обуглились и почернели, волосы на голове сгорели полностью. Ральф схватил его за ремень джинсов и потащил по асфальту к сувенирной лавке, стараясь не думать о тянущемся за ним следе из комков спекшейся кожи и мяса. Стараясь не думать о том, что теперь Алек стал до жути похож на того обожженного человека у здания суда. Не хватает только желтой рубашки на голове, мелькнула непрошеная мысль, которая стала последней соломинкой. Ральф отпустил ремень Алека и даже сумел отойти на двадцать шагов, прежде чем его вывернуло наизнанку. Покончив с этим, он вернулся к Алеку и оттащил его в тень сувенирной лавки. Сначала – Алека, потом – Хоуи Голда. Он немного отдохнул, отдышался и осмотрел дверь магазина, запертую на висячий замок. Дверь была хлипкой и держалась на честном слове. Ральф выбил ее со второго удара. Внутри было сумрачно и убийственно жарко. На полках обнаружилась забытая стопка сувенирных футболок с надписью «Я ИССЛЕДОВАЛ МЭРИСВИЛЛСКИЙ ПРОВАЛ». Ральф взял две футболки и отряхнул от пыли. Сирены ревели уже совсем близко. Ральф подумал, что вряд ли пожарные захотят гробить свои дорогие машины на колдобинах и ухабах; они наверняка остановятся, чтобы разрезать заградительную цепь. У него еще оставалось немного времени. Он встал на колени и накрыл лица Алека и Хоуи. Хорошие люди, им бы еще жить и жить. И они должны были жить, еще много лет. У обоих остались семьи, которые будут по ним горевать. Единственный плюс (если тут есть хоть какие-то плюсы): их горе не станет пищей для монстра. Он сидел рядом с ними и думал, что и эти две смерти случились отчасти по его вине. Потому что цепочка событий неизменно возвращалась к его катастрофически неразумному решению о публичном аресте Терри Мейтленда. Но даже в нынешнем состоянии полного опустошения Ральф понимал, что нельзя принимать на себя всю вину за случившееся. Они нам поверят, сказала Холли. Вы оба знаете почему. Да, Ральф знал почему. Люди охотно поверят даже в самую шаткую, наспех слепленную историю, потому что следы не обрываются в никуда и личинки не проникают внутрь спелой дыни с плотной, неповрежденной кожицей. Люди поверят, потому что иначе им придется признать невозможное и само их представление о реальности окажется под вопросом. И вот что забавно: людское неверие, столько лет защищавшее чужака – всю его долгую жизнь, сотканную из кровавых убийств, – теперь защитит их самих. Нет конца у Вселенной, размышлял Ральф, сидя в тени сувенирной лавки в ожидании пожарных. 25 Холли сосредоточенно вела машину – взгляд устремлен на дорогу, спина прямая, руки лежат на руле в положении «десять часов» и «два часа» – и слушала, как Юн разговаривал по телефону. Билл Сэмюэлс пришел в ужас, когда узнал, что случилось с Хоуи Голдом и Алеком Пелли, но Юн сразу пресек все вопросы. Вопросы будут потом, и ответы – потом, когда придет время. А сейчас Сэмюэлсу необходимо заново допросить всех свидетелей по делу Мейтленда, начиная с Ивы Дождевой Воды. Пусть скажет ей прямо, что у следствия возникли серьезные сомнения по поводу личности человека, которого Ива везла от стрип-клуба на вокзал в Даброу. Точно ли она уверена, что это был Терри Мейтленд? – Нужно так повернуть разговор, чтобы у нее появились сомнения, – сказал Юн. – Справитесь? – Конечно, – ответил Сэмюэлс. – Все последние пять лет я только этим и занимаюсь на всевозможных судебных слушаниях. И если судить по ее показаниям, у мисс Дождевой Воды уже есть сомнения. И у других свидетелей тоже, особенно после того, как в Сети появилась видеозапись с Терри на конференции в Кэп-Сити. Полмиллиона просмотров на одном только ютьюбе. А теперь расскажите о Хоуи и Алеке.