Биллингсли перевел луч фонаря на стену с выдыхающей пар лошадью. Он не помнил, как нарисовал ее, очередной провал памяти, но сомнений в том, что это его работа, быть не могло. И неплохая работа. Старику нравилось, что лошадь выглядела злой и свободной, словно пришла из другого мира, где богини скакали верхом, не пользуясь седлами, и иногда перепрыгивали через целые континенты, спеша по своим делам. Внезапно туман, застилавший его память, заметно рассеялся, словно лошадь на стене прочистила ему мозги. Салли, точно. Год тому назад или около того. Слухи, что шахту хотят вновь ввести в эксплуатацию, постепенно переходили в разряд фактов. К большому ангару, превращенному в штаб-квартиру горнорудной компании, начали съезжаться легковые автомобили и грузовики. На взлетно-посадочную полосу к югу от города то и дело садились самолеты. Именно здесь, в «Американском Западе», где он, как обычно, выпивал с друзьями, ему сказали, что в доме Райпера поселилась женщина-геолог. Молодая. Одинокая. Симпатичная. Биллингсли хотел справить малую нужду, в этом он не лгал, но еще больше ему в данный момент хотелось другого. В одной из раковин лежал синий коврик. Такой грязный, мерзкий, что едва ли кто согласился бы взять его в руки без крайней необходимости. Старик ветеринар поднял его и достал бутылку «Сэтин смут», едва ли не самого низкосортного виски. Но выбирать не приходилось. Он открутил пробку, двумя руками (из одной бутылка бы выпала, так они дрожали) поднес бутылку ко рту, жадно глотнул. Огненная жидкость опалила горло и взорвалась в желудке. Биллингсли только приветствовал этот жар. Еще маленький глоточек (теперь он держал бутылку с легкостью, дрожь ушла), а потом Биллингсли вновь завернул пробку и положил бутылку в раковину. — Она мне позвонила, — пробормотал он. За окном при звуке его голоса дрогнули уши пумы. Она окончательно изготовилась к прыжку, ожидая, когда старик подойдет поближе к тому месту, куда должен перенести ее прыжок. — Женщина позвонила мне по телефону. Сказала, что у нее кобыла-трехлетка, которую зовут Салли. Именно так. Биллингсли механически накрыл бутылку ковриком, в то время как мысли его сосредоточились на прошлогоднем летнем дне. Он отправился в дом Райпера, уютный коттедж, построенный среди холмов, и парень с шахты, чернокожий, который потом стал у них секретарем, отвел его к лошади. Сообщил, что Одри срочно вызвали в Финикс по делам компании и она улетела. Потом, когда они уже шли к конюшне, черный парень оглянулся и сказал…. — Он сказал: «А вот и она», — пробормотал Биллингсли и вновь навел фонарь на сказочную лошадь, галопом несущуюся по вздувшимся плиткам кафеля, уставился на нее, забыв на время про переполненный мочевой пузырь. — А потом помахал ей рукой. Точно. Парень крикнул: «Привет, Од!» — и помахал рукой. И она помахала рукой. И Биллингсли помахал, отметив, что ему сказали правду: она молодая и симпатичная. Не кинозвезда, но по меркам здешних мест, где ни одной женщине не приходится платить за выпивку, если она этого не хочет, красавица. Биллингсли осмотрел лошадь и дал негру баночку мази для лечения травмированной ноги. Потом женщина приходила сама и купила еще одну баночку. Об этом Биллингсли рассказала Марша, его самого в это время вызвали на ранчо около Уэшо, там заболели овцы. А в городе он видел эту женщину часто. Не разговаривал, нет. Они вращались в разных кругах. Он видел, как она обедала в отеле «Энтлер» и «Клубе сов», однажды даже в Эли, в ресторане «Джейлхауз». Он видел, как она пила пиво в «Пивной пене» или в «Сломанном барабане» с другими сотрудниками горнорудной компании. Он видел, как она покупала продукты в супермаркете «Уоррелл», бензин на автозаправке «Коноко», один раз даже столкнулся с ней в магазине хозяйственных товаров, где она покупала банку краски и кисть. Да, конечно, городок маленький, то и дело сталкиваешься с каждым, иначе и быть не может. Почему все это мне сейчас вспоминается? — подумал Биллингсли, в конце концов направившись к переносному унитазу. Под его сапогами скрипели грязь и пыль, толстым слоем покрывавшие керамические плитки пола. Биллингсли остановился, направил луч фонаря на сапог и расстегнул ширинку. Что может связывать Одри Уайлер и Колли? Что у нее могло быть общего с Колли? Вместе Биллингсли их никогда не видел, не слышал, чтобы кто-то упоминал об их романе. Так что это за связь? И почему его память так настойчиво возвращается к тому дню, когда он осматривал ее кобылу? По существу, он и не видел ее в тот день… разве что мельком… с большого расстояния… Он достал крантик. Давай, старина. Как говорят, выпил пинту, вылей кварту[63]. Она махала рукой… торопилась к автомобилю… чтобы отправиться на аэродром… собиралась в Финикс. На ней был деловой костюм, естественно, ведь ехала она не в ангар посреди пустыни, а в другое место, где на полу ковер, а из окна виден весь город. Ехала на встречу с важными шишками. И ноги у нее были что надо… Я, конечно, не молод, но и не настолько стар, чтобы не оценить симпатичное колено… да, симпатичное, но… И внезапно все сложилось воедино, именно в тот самый момент, когда пума в прыжке пробила стекло. Так что Биллингсли поначалу даже не понял, где грохнуло, в мужском туалете или у него в голове. Но тут же послышалось урчание, перешедшее в рев, и от страха из крантика Биллингсли хлынула моча. Поначалу он даже не мог понять, что за тварь способна издавать такой звук. Старик повернулся, окатив пол струей мочи, и увидел темное зеленоглазое чудовище, приникшее к полу. На шкуре блестели осколки стекла. Тут до него сразу дошло, с кем он имеет дело, и, несмотря на страх, мозг заработал быстро и четко. Опьянение как рукой сняло. Пума (фонарь показал, что перед Биллингсли самка, очень крупная) подняла морду и раскрыла пасть, обнажив два ряда длинных белых зубов. А «ремингтон» остался на сцене, прислоненный к экрану. — О, мой Бог, нет, — прошептал Биллингсли и бросил фонарь мимо правого плеча пумы, бросил сознательно. Когда животное обернулось, чтобы посмотреть, что же в него бросили, Биллингсли метнулся к двери. Он бежал, наклонив голову и на ходу засовывая крантик в ширинку рукой, которая только что держала фонарь. Пума вновь заревела, душераздирающе, словно женщина, которую обожгли или ударили ножом, и прыгнула на Биллингсли, вытянув длинные передние лапы с выпущенными когтями. Когти вонзились в его рубашку и в спину в тот момент, когда Биллингсли уже схватился за дверную ручку, и поползли вниз, оставляя кровавые полосы. Они зацепились за ремень и потащили старика, который уже отчаянно кричал, обратно в туалет. Потом ремень, не выдержав, лопнул, и старик повалился назад, оказавшись на спине пумы. Он скатился на усыпанный стеклом пол, поднялся на одно колено, и тут же пума сшибла его на спину и нависла над шеей. Биллингсли успел поднять руку, и пума отхватила от нее кусок. Капли крови заблестели на ее усах, как маленькие гранаты. Биллингсли закричал вновь, его вторая рука уперлась в шею пумы, пытаясь оттолкнуть ее. Он чувствовал на лице горячее дыхание зверя. Взгляд его поверх плеча пумы упал на лошадь, дикую и свободную. А потом зубы зверя впились в его руку, и в мире не осталось ничего, кроме боли. 5 Синтия наливала воду в стакан, когда пума взревела в первый раз. Ее словно огрели плеткой. Пластиковая бутылка выскользнула из ослабевших пальцев, упала между кроссовок и взорвалась, словно бомба. Рев этот Синтия узнала сразу — дикая кошка, хотя слышала его только в кино. А потом закричал человек. Том Биллингсли. Синтия повернулась, увидела, что Стив смотрит на Маринвилла, а Маринвилл — в сторону, щеки его посерели, губы сжаты, но все равно дрожат. В этот момент писатель выглядел слабым, потерянным, был похож на старуху (длинные седые волосы очень этому способствовали), у которой уже совсем плохо с головой и которая не только не отдает себе отчета в том, где находится, но и забыла, кто она. Однако если Синтия в этот момент и испытывала какие-то чувства к Маринвиллу, то лишь презрение. Стив взглянул на Ральфа, тот кивнул, схватил винтовку и сбежал со сцены. Стив присоединился к нему, и они оба скрылись в коридорчике. Старик закричал вновь, отчаянно, словно чувствовал, что конец близок, и его голос тут же перекрыл рев пумы. Мэри подошла к Маринвиллу и протянула ему ружье, с которым до этого не расставалась: — Возьмите. Помогите им. Джонни смотрел на нее, кусая губы. — Послушайте, в темноте я ничего не вижу. Я понимаю, как это звучит, но… Дикая кошка вновь взревела, да так громко, что Синтия испугалась за свои барабанные перепонки. По коже побежали мурашки. — Да, звучит трусливо, вот как это звучит. — Мэри отвернулась. Только это и заставило Маринвилла сдвинуться с места, неохотно, словно в замедленной съемке. Синтия увидела винтовку Биллингсли, прислоненную к экрану, и не стала дожидаться Джонни. Схватила винтовку и сбежала со сцены с высоко поднятой головой, словно борец за свободу на постере. Но не потому, что хотела выглядеть романтично. Просто боялась самопроизвольного выстрела, если бы случайно на что-то наткнулась. А всаживать пулю в спину Стиву или Ральфу очень уж не хотелось. Синтия пробежала мимо пары старых стульев, стоявших у древнего распределительного щита, и помчалась по коридору, который привел их на сцену. Одна стена кирпичная, другая — деревянная. И запах стариков, у которых масса свободного времени, часть которого, насмотревшись фильмов из своей видеотеки, они тратили известно на что. Зверь заревел вновь, еще громче, а вот старик больше не кричал. Дурной знак. Дверь впереди распахнулась, грохнув о кафельную стену туалета. Какого, подумала Синтия, мужского или женского? Должно быть, мужского, потому что там находится переносной унитаз. — Смотри! — закричал Ральф. — Господи Иисусе, Стив… Заревела пума. Послышался глухой удар. Вскрикнул Стив, то ли от боли, то ли от удивления, Синтия не поняла. Потом раздалось два оглушительных взрыва. Дульное пламя дважды осветило коридор, на мгновение выхватив из темноты огнетушитель, на который кто-то повесил рваное сомбреро. Ральф Карвер держал дверь открытой. В туалете горел только фонарь Биллингсли, валяющийся на полу. Слабый свет, волны дыма от выстрелов Ральфа. Как это похоже на ее ощущения, когда Синтия пару-тройку раз экспериментировала с пейотом и мескалином[64]. Биллингсли, ничего не видя перед собой, ничего не понимая, полз к писсуарам, вжимаясь головой в керамические плитки пола. Рубашка и майка у него на спине превратились в лохмотья. Из широких рваных ран текла кровь. Посередине двое сошлись в смертельной схватке. Пума стояла на задних лапах, передние лежали на плечах Стива Эмеса. Кровь струилась по ее бокам, но, похоже, выстрелы Ральфа не причинили пуме вреда. Один заряд точно прошел мимо. Синтия видела, что дробь разнесла половину лошади. Стив скрестил руки перед собой, упершись локтями в грудь пумы. — Пристрели ее! — кричал он. — Ради Бога, пристрели ее! Ральф, лицо которого в слабом свете фонаря напоминало застывшую маску, поднес винтовку к плечу, прицелился, но затем опустил, боясь попасть в Стива. Дикая кошка зарычала, и ее треугольная голова метнулась вперед. Стив едва успел отдернуть свою голову. Они медленно кружили по полу, когти пумы все глубже впивались в плечи Стива. Синтия видела, как набухает кровью комбинезон в тех местах, где когти проткнули его. Хвост пумы бешено метался из стороны в сторону. Еще полукруг, и Стив наткнулся на переносной унитаз. Тот полетел на пол, а Стив с трудом устоял на ногах, все еще удерживая морду пумы в нескольких дюймах от своей головы. Биллингсли уже достиг дальнего угла мужского туалета, но пытался уползти дальше, словно нападение дикой кошки превратило его в заводную игрушку, которая обречена шебаршиться, пока не кончится завод. — Пристрели эту гребаную тварь! — вопил Стив. Ему удалось не запутаться в ножках и брезентовом мешке переносного унитаза, и теперь ему было куда отступать под натиском пумы. — Стреляй, Ральф, СТРЕЛЯЙ! Ральф вновь поднял винтовку, широко раскрыв глаза и кусая нижнюю губу. Но тут Синтию отнесло в сторону. Она пролетела через весь туалет и едва успела схватиться за среднюю из трех раковин. Иначе врезалась бы физиономией в настенное зеркало. Повернувшись, Синтия увидела вошедшего в туалет Маринвилла с ружьем Мэри в руках. Его седые волосы разметало во все стороны. Синтия подумала, что никогда раньше не видела столь испуганного человека, но, приведенный в действие, Маринвилл уже не колебался. Он приставил двустволку к голове зверя. — Толкай! — гаркнул Джонни, и Стив толкнул. Голова пумы подалась назад. Глаза ее вспыхнули зеленым огнем. У писателя дернулось лицо, он чуть отвернулся и нажал на оба спусковых крючка. Грохнуло так, что выстрелы карверовской винтовки показались Синтии хлопком пугача. Яркая вспышка, потом по туалету поплыл запах паленой шерсти. Пуму отбросило в сторону, выстрелы практически снесли ей голову, шкура на спине начала тлеть. Стив замахал руками, чтобы сохранить равновесие. Маринвилл попытался удержать его, но не успел, и Стив, новый добрый друг Синтии, растянулся на полу. — Господи, я, кажется, сейчас обделаюсь, — довольно буднично заявил Маринвилл. — Нет, похоже, обошлось. Стив, как ты? Синтия уже стояла на коленях рядом с ним. Стив сел, огляделся, еще приходя в себя, дернул щекой, когда она коснулась одного из кровавых пятен на комбинезоне. — Вроде бы ничего. — Он попытался встать. Синтия обхватила его за талию, помогла. — Спасибо, босс. — Я до сих пор не могу в это поверить. — Синтия решила, что впервые с того момента, как она увидела Маринвилла, голос его звучит естественно, словно он прекратил играть роль и вернулся в реальную жизнь. — Не могу поверить, что я это сделал. Та женщина застыдила меня. Стивен, с тобой все в порядке? — У него царапины на плечах, но сейчас не до них, — ответила Синтия. — Мы должны помочь старику. Вошла Мэри с «моссбергом» Маринвилла, винтовкой, для которой не нашлось патронов. «Моссберг» лежал у нее на плече, а Мэри обеими руками ухватилась за ствол. Синтии показалось, что лицо у нее очень уж спокойное. Мэри оглядела заполненный пороховым дымом мужской туалет и уставилась на Биллингсли, скорчившегося в углу. Ральф протянул руку к плечу Стива, увидел кровь и осторожно коснулся его бицепса. — Я не смог. Хотел, но не смог. Промахнувшись первые два раза, я испугался, что попаду в тебя. Когда же ты развернул пуму боком ко мне, подоспел Маринвилл. — Все нормально, — кивнул Стив. — Хорошо то, что хорошо кончается. — Я лишь вернул ему должок. — На лице писателя играла победная улыбка. — Он здесь оказался только потому, что я… — Скорее сюда! — раздался крик Мэри. — Старик истекает кровью! Все четверо сгрудились около Мэри и Биллингсли. Она перевернула старика на спину, и Синтию едва не вырвало от того, что она увидела. Изжеванная, раздробленная кисть, рваная рана на плече, из которой хлестала кровь. Однако старик был в сознании, его глаза горели огнем. — Юбка, — прохрипел Биллингсли. — Юбка. — Не пытайся говорить, старина. — Маринвилл достал фонарик и направил его на Биллингсли. То, что казалось ужасным в сумраке, теперь выглядело еще хуже. У головы старика натекла уже целая лужа крови. Синтия не понимала, каким чудом он еще жив. — Нужен компресс, — бросила Мэри. — Не стойте столбом, помогите мне, он умрет, если мы не остановим кровь. Слишком поздно, детка, подумала, но не сказала Синтия. Стив увидел какую-то тряпку в одной из раковин и схватил ее. Старая футболка с изображением Джо Кэмела[65] на груди. Стив сложил ее вдвое, протянул Мэри. Та кивнула, сложила футболку еще раз и опустила на рану. — Пошли. — Синтия дернула Стива за рукав. — Пойдем на сцену. Надо промыть раны водой. В баре еще есть… — Нет, — прошептал старик. — Останьтесь! Вы должны… услышать. — Вам нельзя говорить. — Мэри сильнее прижала импровизированный компресс к ране. Футболка уже потемнела от крови. — Если вы будете говорить, кровотечение не прекратится. Старик перевел взгляд в сторону Мэри: — Слишком поздно… для лечения. Умираю… — Не говорите глупостей. — Умираю. — Он дернулся под руками Мэри. — Наклонитесь пониже… все… и слушайте меня. Стив посмотрел на Синтию. Та пожала плечами, и они присели рядом с ногой старика, плечом Синтия коснулась плеча Мэри Джексон. Склонились над Томом и Маринвилл с Карвером. — Он не должен говорить, — гнула свое Мэри, но теперь уже не столь убедительно. — Пусть скажет, если считает это нужным, — возразил Маринвилл. — Так в чем дело, Том?