— Билли Рэнкорт! — радостно завопил он. — Будь я проклят, если это не Билли Рэнкорт! А я-то думал, куда это он подевался! Готов спорить, что он нажрался и залег в подвале «Сломанного барабана»! Наверняка там отсыпался. Билли Большие Яйца, где же еще ты мог обретаться! — Мой нос! — пискнул Джонни. Из носа вновь полилась кровь. — Господи, как больно! — Заткнись, крошка, — бросил коп. — Какой ты, однако, неженка. Он подал патрульную машину назад и свернул на улицу, уходящую на запад. Опустил стекло, высунулся из кабины. Шея его цветом напоминала обожженный кирпич. Складки кожи блестели ярко-алой кровью. — Билли! — проревел коп. — Эй ты, Билли Рэнкорт! Привет, старая перечница! Западную часть Безнадеги занимали жилые дома, такие же пыльные и обшарпанные, как трейлерный парк. Сквозь застилавшие глаза слезы Джонни увидел мужчину в синих джинсах и ковбойской шляпе, стоящего посреди улицы. Мужчина смотрел на два велосипеда, поставленных на седла. Третий, детский, розового цвета, валялся на боку. Колеса двух, стоящих на седлах, бешено вращались. Мужчина поднял голову, увидел патрульную машину, помахал рукой и направился к ним. Коп втянул голову в кабину и повернулся к Джонни. Тот сразу понял, что мужчина не смог как следует рассмотреть слугу закона. Иначе он бросился бы бежать со всех ног. Губы копа ввалились, словно за ними не было зубов, из уголков рта текла кровь. Один глаз напоминал черную дыру. На груди рубашка пропиталась кровью. — Это Билли Рэнкорт, — поделился коп с Джонни нечаянной радостью. — Он меня стрижет. Я его искал. — Коп понизил голос, словно собрался сообщить Джонни какой-то секрет. — Он любит выпить. Тут коп повернулся к ветровому стеклу, включил первую передачу и нажал на педаль газа. Двигатель взревел, взвизгнули шины. Джонни отбросило назад. От неожиданности он вскрикнул. Патрульная машина рванулась вперед. Джонни протянул руки, схватился за сетку и выпрямился на сиденье. Он увидел, что мужчина в джинсах и ковбойской шляпе, Билли Рэнкорт Большие Яйца, стоит посреди улицы, в десяти футах от перевернутых велосипедов, и наблюдает за их приближением. Он буквально наплывал на ветровое стекло по мере того, как сокращалось расстояние между ним и патрульной машиной. Такое Джонни видел только в кино. — Нет! — Рука Джонни заколошматила по сетке за головой копа. — Не делай этого! Не делай! Мистер, поберегитесь! В последнюю минуту Билли Рэнкорт понял, что сейчас произойдет, и попытался убежать. Он рванулся направо, к оштукатуренному домику, огороженному низким заборчиком, но было слишком поздно. Он закричал, когда бампер с силой врезался в него, кровь окропила заборчик, колеса дважды переехали через упавшего человека, потом патрульная машина снесла и заборчик. Здоровяк коп нажал на педаль тормоза, и патрульная машина замерла на пыльном дворе у самой оштукатуренной стены. Джонни вновь бросило на сетку, но на этот раз он успел выставить руку, защитив нос. — Билли, поганец! — весело проревел коп. — Тэк ах лах! Билли Рэнкорт кричал. Джонни повернулся к заднему стеклу и увидел, как он пытается побыстрее отползти в сторону. Быстро не получалось: мешала сломанная нога. На рубашке и джинсах остались следы протекторов. Ковбойская шляпа лежала на мостовой, перевернутая, как велосипеды, полями кверху. Билли Рэнкорт задел ее коленом, она повалилась набок, с полей на землю плеснула кровь. Кровь лилась из рваной раны на лице. Досталось ему крепко, и, хотя Билли не сдавался, чувствовалось, что на этом свете он не жилец. Джонни это не удивляло. Убить человека не так-то просто, он не раз видел это во Вьетнаме. У человека сносило полголовы, а он жил, внутренности вываливались на колени, а он жил. Люди обычно умирали трудно. Вызывая ужас у тех, кто стоял рядом. — Ага! — гаркнул коп, включая заднюю передачу. Завизжали шины, сжигая резину, патрульная машина вновь выкатилась на улицу, раздавив ковбойскую шляпу Билли. Задний бампер сшиб один из велосипедов, который с грохотом повалился на мостовую. Билли перестал ползти, смирившись, он смотрел через плечо на патрульную машину. Ему же нет и тридцати, подумал Джонни, а мгновением позже несчастный исчез под капотом. Давая задний ход, коп случайно нажал локтем на клаксон, послышался короткий гудок. Затем он вновь уставился в ветровое стекло и перевел ручку переключения скоростей в нейтральное положение. Билли Рэнкорт лежал у переднего бампера «каприса» в луже крови. Одна нога его дернулась и застыла. — Уф, — выдохнул коп. — Напакостили мы тут, а? — Да, вы его убили, — согласился Джонни. Внезапно у него пропало желание гладить копа по шерстке, чтобы пережить его. Книга, «харлей», Стив Эмес — все это забылось. Потом, если будет это потом, он обо всем подумает, но не сейчас. Сейчас, спасибо подсознанию, сохранившему тогдашний его образ, он превратился в другого Джонни Маринвилла, молодого, еще не отредактированного, который плевать хотел и на Пулитцеровскую премию, и на Национальную книжную, и на актрис, с изумрудами и без. — Переехали на мостовой, словно паршивого кролика. Смелый вы парень! Коп повернулся, удостоил Джонни оценивающим взглядом и вновь уставился в ветровое стекло. — Я покажу тебе путь истинный. Я направлю тебя по тропе мудрости. Когда ты идешь, нельзя замедлять шаг. Когда бежишь, нельзя спотыкаться. Так сказано в Книге Странствий, Джон. Но я думаю, Билли споткнулся. Да, я в этом уверен. Он всегда нетвердо стоял на ногах. В этом заключалась его проблема. Джонни открыл рот, но, как уже случалось с ним несколько раз, не нашелся что сказать. Может, это и к лучшему. — Прими мои наставления, не забывай их, постоянно помни о них, ибо они — твоя жизнь. Не пренебрегайте советом, мистер Маринвилл, сэр. А теперь прошу меня извинить. Коп вылез из машины и подошел к мертвому мужчине. Ветер бросал песок на его сапоги. Большое кровяное пятно темнело на заднице копа, а когда он нагнулся, Джонни увидел, как кровь сочится из разорванных швов рубашки под мышками. Коп словно потел кровью. Может, так и есть, подумал Джонни. Скорее всего. Наверняка он вот-вот рухнет, потеряв столько крови, как иной раз случается с гемофиликами. Не будь он таким огромным, он бы уже умер. Ты знаешь, что должен делать, не так ли? Да, конечно, он знал. Характер-то у него скверный, вспыльчивый. А общение с маньяком-убийцей никак не способствовало его улучшению. Однако следует держать себя в руках. Не пускать шпилек, не называть копа храбрым парнем. Коп окинул его взглядом, который совсем не понравился Джонни. Опасным взглядом. Коп поднял тело Билли Рэнкорта, прошел мимо велосипедов — двух, лежащих на боку, и одного, стоящего на седле, — поднялся на крыльцо соседнего домика и плечом толкнул дверь. Она тут же распахнулась. Естественно, подумал Джонни, в таких городках запирать двери не принято. Ему придется убить тех, кто находится в доме, подумал Джонни. Он сделает это походя, автоматически. Но коп только сбросил тело и вновь вернулся на крыльцо. Он закрыл дверь и вытер об нее руки, оставив кровавые разводы. От этого жеста у Джонни похолодело внутри. Эпизод словно сошел со страниц Книги Исхода, наставления для Ангела Смерти, дабы он прошел мимо… только коп и был Ангелом Смерти. Уничтожителем. Коп вернулся к патрульной машине, сел за руль и неспешно покатил к перекрестку. — Зачем вы отнесли его туда? — спросил Джонни. — А что мне оставалось делать? — Голос у копа совсем сел. — Оставить стервятникам? Мне стыдно за вас, mon capitaine. Вы достаточно долго прожили среди так называемых цивилизованных людей. Пора бы научиться и думать, как они. — Собака… — Человек — не собака, — отрезал коп. На перекрестке он повернул направо, потом тут же налево и въехал на стоянку у здания муниципалитета. Коп выключил мотор, вылез из кабины и открыл правую заднюю дверцу, избавив Джонни от необходимости протискиваться мимо продавленного кресла водителя. — Жаркое из курицы — не курица, а человек — не собака, Джонни. Даже для такого, как ты. Вылезай. Быстро. Алле-ап! Джонни вылез. И сразу его поразила тишина. Завывания ветра лишь подчеркивали ее. Казалось, он попал в храм. Джонни потянулся, сморщился от боли в спине и левой ноге, но остальные мышцы слишком уж затекли, он не мог хоть немного их не размять. Потом Джонни заставил себя посмотреть на уродливое лицо копа. Рост копа дезориентировал его. Обычно Джонни (шесть футов три дюйма) смотрел на людей сверху вниз. А здесь разница в росте составляла не дюйм, не два, а все четыре. Причем не в пользу Джонни. Да плюс габариты этого гиганта. Огромные плечи, торс, ноги. Коп не стоял, он нависал над Джонни. — Почему вы не убили меня, как этого парня, Билли? Может, не стоит даже и спрашивать? Вы выше этого? — О, черт, мы все выше этого, и ты это знаешь. — Коп обнажил окровавленные зубы в улыбке, которая не доставила Джонни ни малейшего удовольствия. — Дело в том… Слушай внимательно… Я могу даже отпустить тебя. Тебе бы это понравилось? У тебя в голове по меньшей мере еще две глупые, бессмысленные книги, может, даже полдюжины. Ты сможешь написать их до того, как тебя хватит удар, который тебе уготован. И я уверен, что по прошествии некоторого времени ты выкинешь из головы это маленькое приключение и вновь убедишь себя, будто сделанное тобой оправдывает твое существование. Тебе бы этого хотелось, Джонни? Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? Джонни кивнул: — Да, очень хочу. — Свобода! Птичка, вырвавшаяся из клетки! — Коп помахал руками, и Джонни увидел, что кровавые пятна под мышками увеличились в размерах, протянувшись едва ли не до ремня. — Все так. — Джонни, впрочем, не верил, будто у копа есть хоть малейшее желание отпустить его. Но он знал, что с каждой минутой в теле копа остается все меньше крови. — Хорошо. Предлагаю сделку знаменитому писателю — пососи мой член. Пососи, и я тебя отпущу. Дашь на дашь. Коп расстегнул «молнию», спустил трусы и вывалил что-то похожее на мертвую белую змею. Джонни не изумился, увидев сочащуюся с конца струйку крови. Коп кровил из всех естественных отверстий. — Кстати, о литературе. Этот минет больше в духе Энн Райс, чем Амристеда Мопина. Предлагаю тебе последовать совету королевы Виктории: закрой глаза и думай, что это клубничный торт. Ты, наверное, не понимаешь, думал Джонни, что мне доводилось видеть кое-что похуже члена, сочащегося кровью. И не только во Вьетнаме. Он понял, что в нем вновь закипает злость, грозя перехлестнуть через край. Естественно, по-другому и быть не могло. Злость — вот его наркотик. Не виски, не кокаин. Обычная злость. И дело тут даже не в спустившем штаны и вывалившем свое хозяйство копе. Джонни Маринвилл терпеть не мог, чтобы ему что-то совали в лицо. — Если хотите, я готов встать перед вами на колени. — Джонни говорил ровным голосом, но что-то в лице копа изменилось, изменилось впервые. А здоровый глаз сощурился. — Почему ты так смотришь на меня? Что дает тебе право так смотреть на меня? Тэк! — Не важно, как я смотрю. Зарубите себе на носу: через три секунды после того, как я возьму в рот вашу дохлятину, она будет лежать на земле. Это ясно? Тэк! Последнее слово он выплюнул копу в лицо, и на мгновение гигант не просто удивился: его словно громом поразило. Затем лицо копа перекосило от ярости, и он с такой силой ударил Джонни, что тот буквально отлетел в сторону, ударился об стену, из глаз посыпались искры, когда голова его соприкоснулась с кирпичом, потом он медленно осел на асфальт. Болели старые раны, к ним прибавились новые, но выражение, которое он увидел на лице копа, того стоило. Джонни поднял глаза, рассчитывая увидеть его вновь, и у него екнуло сердце. Лицо копа закаменело. Кожа теперь напоминала слой штукатурки. Даже налитой кровью глаз казался нереальным. Словно внутри скрывалось другое лицо и теперь оно рвалось наружу. Здоровый глаз копа какое-то время сверлил Джонни, потом коп запрокинул голову и поднял к небу левую руку с растопыренными пальцами. — Тэк ах лах, — просипел он. — Тимох. Кан де лаш! Ун! Ун! Что-то захлопало, словно сохнущие простыни на ветру, и какая-то тень упала на лицо Джонни. Раздался грубый крик, не карканье, а нечто иное, и тут же на Джонни спикировала какая-то птица, когти вонзились в плечи, прокалывая куртку, клюв зарылся в волосы. Запах подсказал Джонни, кто сидит у него на плечах, запах протухшего, сгнившего мяса. Крылья повисли по обе стороны его лица, вгоняя запах ему в ноздри. Перед мысленным взором Джонни возникли болтающаяся в петле немецкая овчарка и два стервятника, теребящие ее за заднюю лапу и хвост. Теперь один из них решил поужинать самим Джонни. Мерзкая тварь, видимо, не слышала о том, что стервятники — жуткие трусы и нападают только на падаль. Этот же ковырял его череп, желая сквозь волосы добраться до крови. — Уберите его! — в ужасе заверещал Джонни. Он попытался схватить стервятника за крылья, но в руках у него остались только перья. Джонни ничего не видел, он зажмурил глаза, опасаясь, что стервятник их выклюет. — Господи, пожалуйста, пожалуйста, уберите его! — Если я уберу его, ты будешь смотреть на меня как должно? — спросил коп. — Никакой наглости во взгляде? Никакой непочтительности? — Нет! Никогда! — Джонни мог сейчас пообещать все, что угодно. Последние угольки сопротивления затухли. Стервятник полностью лишил его воли. — Ты обещаешь? Птица била крыльями, впивалась в куртку когтями, рылась клювом в волосах. И пахла как зеленое мясо и развороченные внутренности. Сидела на Джонни. Жрала его. Пожирала живьем. — Да! Да! Обещаю! — И хрен с тобой, — спокойно проговорил коп. — Хрен с тобой, оз па, и с твоим обещанием. Позаботься о себе сам. Или умри. Опустившись на колени и наклонившись вперед, Джонни на ощупь нашел те места, где крылья птицы соединялись с телом. Она пыталась вырваться, громко кричала и мотала головой из стороны в сторону. Всхлипывая главным образом от отвращения, Джонни оторвал одно крыло и швырнул стервятника в стену. Птица смотрела на человека черными, как вар, глазами, окровавленный клюв открывался и закрывался. Это же моя кровь, сволочь ты этакая, подумал Джонни. Он отбросил крыло и встал. Стервятник, замахав единственным оставшимся крылом, двинулся к патрульной машине, но Джонни настиг его и сапогами размазал по асфальту, закрыв лицо руками, чтобы не видеть этой мерзости. — Неплохо, — одобрительно кивнул коп. — Ты с ним справился, приятель. А теперь посмотри на меня. — Нет. — Джонни стоял, дрожа и не отрывая рук от лица. — Посмотри. Голос требовал абсолютного повиновения. Джонни посмотрел. Коп стоял, подняв руку с растопыренными пальцами. Джонни вскинул голову. На стене, огораживающей стоянку с севера, сидели стервятники, не меньше двух дюжин, и смотрели на них. — Хочешь, чтобы я их позвал? — вкрадчиво спросил коп. — Ты знаешь, я могу. Птички — мое хобби. Если я захочу, они съедят тебя заживо. — Н-н-нет. — Джонни взглянул на копа и, к своему облегчению, обнаружил, что ширинка застегнута. А брюки в промежности покраснели от крови. — Нет, н-не надо. — А где волшебное слово, Джонни? Он не сразу понял, чего от него хочет коп. Потом до него дошло. — Пожалуйста. — И ты готов вести себя благоразумно? — Д-да. — Так ли это? — Коп словно говорил сам с собой. — Так ли?