— Дэвид, что с тобой? — закричала мать. — Дэвид! — С ним все в порядке, — ответил отец, и Дэвид улыбнулся, закрывая глаза. — Что значит все в порядке? — не унималась Эллен. — Посмотри на него, он упал, потерял сознание! Дэвид! Голоса затихали, таяли вдали, но, прежде чем они пропали, Дэвид услышал слова отца: «Он не потерял сознание. Он молится». В Безнадеге нет Бога. Что ж, давайте разберемся. И Дэвид отключился. Его больше не волновало, что могут подумать родители, не тревожило то, видел ли мистер Седые Волосы, как он прикарманил патрон, и скажет ли он об этом копу-чудовищу. Дэвид не горевал о смерти младшей сестренки, которая за свою короткую жизнь мухи не обидела и не заслужила такой жуткой смерти. Собственно, он даже покинул свое тело. И оказался в кромешной тьме, слепой, но не глухой. Оказался во тьме, вслушиваясь в голос своего Бога. 2 Как и у большинства обретших Бога, у Дэвида Карвера это сопровождалось драматическими внешними событиями. В душе же его все произошло спокойно, если не сказать буднично. Объяснять случившееся законами логики или категориями здравого смысла бесполезно. Когда дело касается души, привычная логика неприменима. Тут в ходу иная логика, не менее ясная и понятная для посвященных. Он нашел Бога, этим все сказано. И (возможно, это представлялось Дэвиду более существенным) Бог нашел его. В ноябре прошлого года, когда лучший друг Дэвида ехал на велосипеде в школу, его сбил автомобиль. Брайена Росса отбросило на двадцать ярдов в стену дома. Друзья всегда ездили в школу вместе, но в тот день Дэвид остался дома, так как подхватил простуду. Телефон зазвонил в половине девятого. Десять минут спустя мать Дэвида, бледная как полотно, вернулась в гостиную: — Дэвид, с Брайеном несчастье. Пожалуйста, постарайся взять себя в руки. Дальнейшего разговора он не помнил, в памяти остались только слова надежды на то, что он выживет, нет. Позвонив вечером в больницу и убедившись, что его друг еще жив, Дэвид решил, что на следующий день сам поедет туда. — Дорогой, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но эта идея не из лучших, — покачал головой его отец. «Дорогим» он не называл Дэвида с тех пор, как тот перестал играть плюшевыми зверьками. Одного этого слова хватило, чтобы понять, насколько Ральф Карвер расстроен. Он посмотрел на Эллен, но та стояла у раковины спиной к столу, нервно теребя полотенце. На ее помощь рассчитывать не приходилось. Да и сам Ральф не знал, что сказать. Не приведи Господь вести такие разговоры с ребенком. Мальчику-то всего одиннадцать, Ральф еще не успел познакомить его со многими жизненными явлениями, а тут речь зашла о смерти. Слава Богу, Кирсти сидела в другой комнате и смотрела по телевизору мультфильмы. — Нет, — возразил Дэвид, — это хорошая идея. Единственная идея. — Он хотел было добавить: Кроме того, Брайен обязательно приехал бы, окажись я на его месте, — но воздержался. Потому что не знал наверняка, приехал бы Брайен или нет. Впрочем, это ничего не меняло. Дэвид уже чувствовал, пусть и не отдавая в этом отчета, что ехать он собирается не ради Брайена, а ради себя. Мать покинула свой бастион у раковины и нерешительно шагнула к сыну: — Дэвид, у тебя самое доброе сердце в мире… самое доброе… но Брайен… его… ну… бросило… — Мама хочет сказать, что он ударился о кирпичную стену головой. Отец наклонился над столом и накрыл своей рукой руку сына. — У него обширное поражение мозга. Он в коме. Мозг ни на что не реагирует. Ты знаешь, что это означает? — Они думают, что Брайен превратился в растение. Ральф поморщился, потом кивнул. — Он в таком состоянии, что для него наилучший выход скорый конец. Если ты поедешь к нему, то увидишь не своего друга, которого ты хорошо знаешь, с которым никогда бы не расставался… При этих словах Эллен вышла в гостиную, посадила ничего не понимающую Кирсти на колени и заплакала. Ральф посмотрел ей вслед, словно хотел последовать примеру жены, но потом вновь повернулся к Дэвиду: — Будет лучше, если ты запомнишь Брая, каким видел его в последний раз. Понимаешь? — Да, но я не могу так поступить. Я должен его повидать. Если не хочешь подвезти меня, нет проблем. После школы я доеду в больницу на автобусе. Ральф тяжело вздохнул: — Нет, я, конечно, тебя отвезу. И не обязательно ждать окончания занятий. Только, ради Бога, не говори об этом… — Он мотнул головой в сторону гостиной. — Пирожку? Конечно, не скажу. — Дэвид не стал упоминать, что Кирсти уже приходила в его комнату и спрашивала, что случилось с Брайеном, сильно ли ему досталось, умрет ли он, поедет ли Дэвид к нему в больницу и многое, многое другое. Слушала внимательно, стояла такая печальная… Но родителям далеко не все следует знать. Они такие старые, у них расшатанная нервная система. — Родители Брайена не пустят тебя в палату, — заявила Эллен, вернувшись на кухню. — Я знаю Марка и Дебби много лет. Они потрясены случившимся, в этом сомнений нет, я на их месте просто сошла бы с ума, но они знают, что негоже разрешать маленькому мальчику смотреть на… другого маленького мальчика, который умирает. — Я позвонил им после того звонка в больницу, — ответил Дэвид. — Миссис Росс не возражает. — Отец все еще сжимал его руку. Дэвида это только радовало. Он любил родителей, сожалел, что его поездка в больницу так огорчает их, но твердо знал, что обязательно поедет. Словно его направляла внешняя сила. Точно так же, как опытная рука ведет руку ребенка, помогая нарисовать собаку, курицу или снеговика. — Что это на нее нашло? — выдохнула Эллен Карвер. — Хотела бы я знать, что это на нее нашло? — Миссис Росс сказала, что будет рада, если я смогу прийти попрощаться. Ведь в конце недели собираются отключить систему жизнеобеспечения, после того как с Брайеном попрощаются бабушки и дедушки. Она сказала, что будет рада, если я приду к Брайену первым. На следующий день Ральф отпросился с работы на вторую половину дня и заехал в школу за Дэвидом. Тот уже стоял на тротуаре с синим пропуском «ОТПУЩЕН РАНЬШЕ», торчащим из нагрудного кармана. Они приехали в больницу и на самом медленном в мире лифте поднялись на пятый этаж, в отделение интенсивной терапии. По пути Дэвид готовил себя к тому, что ему предстояло увидеть. Не ужасайся тому, что увидишь, Дэвид, предупредила его по телефону миссис Росс. Выглядит он не ахти. Мы уверены, что боли он не чувствует, слишком велико поражение мозга… но выглядит он не ахти. — Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спросил отец у двери палаты Брайена. Дэвид покачал головой. Он по-прежнему ощущал, что его действия направляются могучей силой, которая проявила себя, как только его побледневшая мать принесла весть о случившемся с Брайеном. Он чувствовал, что сила эта мудрее, чем он, она поддержит его, если его мужество даст слабину. Дэвид вошел в палату. Мистер и миссис Росс сидели на красных пластмассовых стульях. В руках они держали книги, но не читали. Брайен лежал у окна на кровати, окруженной непонятными аппаратами, которые пикали и посылали прямые зеленые линии на дисплеи мониторов. Мальчика по пояс укрывало легкое одеяло. Расстегнутая белая пижама. Резиновые присоски на груди и на голове, под марлевой повязкой. Из-под повязки по левой щеке до уголка рта змеился длинный порез. Зашитый черной ниткой. Дэвиду показалось, что перед ним персонаж из какого-то франкенштейновского фильма, из тех, в которых играл Борис Карлофф[31]. Их часто показывали по телевизору по субботам. Иногда, когда Дэвид оставался ночевать у Брайена, они не ложились допоздна, лопали попкорн и смотрели эти фильмы. Им нравились старые черно-белые чудовища. Однажды, по ходу «Мамми»[32], Брайен повернулся к Дэвиду и сказал: «Черт, Мамми идет за нами, давай прибавим шагу». Сказал глупость, но в четверть первого ночи многое может показаться смешным одиннадцатилетним мальчишкам, так что они смеялись до слез. Глаза Брайена смотрели на него с больничной койки. И сквозь него. Открытые и пустые, как школьные классы в августе. Все сильнее ощущая, что он не идет сам, а его ведут, Дэвид вступил в магический круг машин. Оглядел присоски на груди и висках Брайена. Отметил бесформенность левой части повязки на его голове. Словно голова под повязкой радикально изменилась. Наверное, так и должно быть, подумал Дэвид. Если ударяешься головой о кирпичную стену, что-то ломается, либо череп, либо кирпич. От правой руки Брайена тянулась трубка. Вторая шла от груди. Обе поднимались к банкам с жидкостью, закрепленным на штырях. Еще одна пластиковая трубка исчезала в ноздре Брайена. Правое запястье перетягивала эластичная лента. Эти машины поддерживают его жизнь, подумал Дэвид. Когда их отключат, когда вытащат иголки… Он не мог в это поверить, изумление проникло туда, где раньше находилось место только горю. Дэвид и Брайен поливали друг друга из питьевого фонтанчика в школе, если этого не видел никто из учителей. Они мчались на велосипедах по знаменитому лесу на Медвежьей улице, изображая из себя коммандос. Они обменивались книгами, комиксами, фотографиями бейсболистов, иногда сидели на заднем крыльце дома Дэвида, играли в какую-нибудь игру, читали или потягивали лимонад, приготовленный матерью Дэвида. Они хлопали друг друга по плечу, обзывались. Обычно предпочтение отдавалось «плохому мальчику». Если же они были вдвоем, в ход шли выражения покрепче. Во втором классе они прокололи пальцы булавкой, смешали свою кровь и объявили себя кровными братьями. В августе с помощью Марка Росса они построили из крышек от пивных бутылок Пантеон. Отталкиваясь от рисунка в книге. Получилось так хорошо, что Марк поставил этот Пантеон у себя на первом этаже и демонстрировал его гостям. Первого января крышечному Пантеону предстоял переезд в дом Карверов, находившийся в полутора кварталах отсюда. Именно о Пантеоне думал Дэвид, стоя у кровати, на которой лежал в коме его лучший друг. Они — Дэвид, Брайен и отец Брайена — строили его в гараже, под музыку, льющуюся из кассетника. Строить что-либо из крышек от бутылок — глупая затея, бестолковая, потому что все сразу видят, какой взят строительный материал. Но они построили Пантеон своими руками. А скоро руками Брайена займутся в похоронном бюро. Вымоют их, специальной щеточкой почистят ногти. Никому не хочется смотреть на труп с грязными ногтями. А потом, с чистыми руками, Брайена положат в гроб, который выберут ему родители, и переплетут пальцы рук между собой. Такими, переплетенными, они останутся и в земле. Во втором классе их просили класть руки перед собой и переплетать пальцы. Только эти пальцы больше не шевельнутся, ничего не сложат из крышек от бутылок. И не смогут зажать питьевой фонтанчик, направив струю на закадычного приятеля. Вместе с хозяином они уйдут в темноту, под землю. При этой мысли Дэвид испытал не ужас, а отчаяние. Словно переплетенные пальцы лежащего в гробу Брайена доказывали, что деяния человеческие ничтожны, они никогда не остановят смерть и даже детям не избежать ее объятий. Ни мистер, ни миссис Росс не обращались к Дэвиду, пока он стоял у кровати, размышляя о проблемах, которые обычно не волнуют детей. Их молчание его очень устраивало. Они ему нравились, особенно мистер Росс, веселый и остроумный, но Дэвид пришел сюда не для того, чтобы пообщаться с ними. Не к ним тянулись трубочки от аппаратов, поддерживающих жизнь в теле Брайена. Аппаратов, которые собирались отключить после того, как с Брайеном попрощаются бабушки и дедушки. Дэвид пришел, чтобы повидаться с Брайеном. Он взял друга за руку. Удивительно холодную и безвольную, но живую. Он мог чувствовать в ней жизнь, мотор еще не остановился. Дэвид нежно пожал ее и прошептал: — Как дела, плохой мальчик? Никакого ответа, только мерное гудение машины, которая теперь дышала за Брайена, подавала в легкие кислород и откачивала углекислый газ. Машина эта стояла прямо за изголовьем, своими размерами превосходя все остальные. В высоком пластмассовом цилиндре сжимались и разжимались белые мехи. Работала машина тихо, но словно ахала, когда мехи разжимались. Казалось, часть Брайена все-таки чувствовала боль, но эту часть вывели из тела и заключили в пластмассовый цилиндр, туда, где эта боль ощущалась еще сильнее. Где ее сжимали белые мехи. И еще глаза Брайена. Взгляд Дэвида так и притягивало к ним. Никто не предупредил его, что Брайен будет лежать с открытыми глазами. Он понятия не имел, что у человека в бессознательном состоянии могут быть открыты глаза. Дебби Росс просила не ужасаться тому, что он увидит, сообщила, что Брайен выглядит не очень хорошо, но она не упомянула о пустом, безжизненном взгляде. Может, ничего особенного в этом и нет, невозможно подготовиться ко всему ужасному, что встречается в жизни, в любом возрасте. Один глаз Брайена заливала кровь, между красным белком и большущим черным зрачком едва просматривалась узкая каряя радужка. Второй казался обычным, но только ничем не напоминал глаз его друга. Мальчика, который говорил, сидя у телевизора: «Черт, Мамми идет за нами, давай прибавим шагу», — здесь не было вовсе… если только какая-то его часть не забилась в пластмассовый цилиндр, отдавшись на милость белых мехов. Дэвид отвел взгляд… глубокий порез во всю щеку, повязка на голове, восковое ухо под повязкой… затем вновь вернулся к открытым глазам Брайена с разными зрачками. К этим глазам его притягивала пустота, отсутствие в них малейших признаков жизни. Это не просто несправедливо. Это… это… Грешно. Это слово прошептал голос в голове Дэвида. Не тот голос, который он раньше слышал в своих мыслях, абсолютно незнакомый голос, и, когда рука Дебби Росс легла на плечо Дэвида, ему пришлось крепко сжать губы, чтобы подавить крик. — Человек, сбивший Брайена, был пьян. — Она осипла от слез, которые все катились по ее щекам. — Он говорит, что ничего не помнит, что у него провал памяти, и самое ужасное, Дэйви, я ему верю. — Дебби… — подал голос мистер Росс, но мать Брайена его не услышала. — Как мог Господь позволить этому человеку не помнить, что он сбил моего сына? — Голос ее начал подниматься. Ральф Карвер, чуть раньше сунувший голову в палату, замер. Медсестра, катившая тележку, остановилась и заглянула в палату 508. — Как мог Господь проявить такое милосердие к человеку, который должен каждую ночь просыпаться в липком поту, вспоминая, как хлестала кровь из головы моего бедного мальчика? Мистер Росс обнял жену за плечи. Ральф Карвер подался назад и убрал голову, словно черепаха, залезающая под панцирь. Дэвид это заметил, и, кажется, его это рассердило. Впрочем, потом он этого вспомнить не мог. Помнил он другое: бледное лицо Брайена, повязку на его голове, бесформенную с одной стороны, восковое ухо, рваную рану на щеке и глаза. Глаза он запомнил лучше всего. Мать Брайена плакала, кричала, а его глаза ни на йоту не изменились. Но он же здесь, внезапно подумал Дэвид, и мысль эта, как и многое другое, случившееся после того, как мать Дэвида сказала о том, что Брайена сбил автомобиль, родилась не внутри его, а была привнесена извне, словно его мозг и тело стали каким-то приемником. Он здесь, я это знаю. Еще здесь, как человек, оставшийся в доме, на который сошла лавина, или заваленный в пещере. Дебби Росс полностью утратила контроль над собой. Она уже выла, вырываясь из рук мужа. Мистер Росс тянул ее к красным стульям, и чувствовалось, что каждый фут дается ему с немалым трудом. Подбежала медсестра, обняла мать Брайена за талию. — Миссис Росс, присядьте. Вам станет лучше, как только вы сядете. — Что это за Бог, если он позволяет человеку забыть убийство маленького мальчика? — кричала мать Брайена. — Он хочет, чтобы этот человек вновь напивался и убивал, вот какой это Бог! Бог, который любит пьяниц и ненавидит маленьких детей! Брайен смотрел в потолок отсутствующим взглядом. Вопли матери не долетали до его восковых ушей. Он ничего не замечал. Его здесь не было. Но… Да, произнес голос в голове Дэвида. Да, он есть. Где-то. — Сестра, вы можете сделать моей жене укол? — спросил мистер Росс. Он с трудом удерживал миссис Росс. Она хотела броситься к кровати, обнять и Дэвида, и своего сына, может, их обоих. В голове у нее помутилось. В этом не могло быть сомнений. — Я приведу доктора Баргойна. Он в соседней палате, — пробормотала медсестра и выскочила за дверь. Отец Брайена вымученно улыбнулся Дэвиду. Пот катился по его щекам, глаза покраснели. Дэвиду показалось, что за один день мистер Росс сильно исхудал. Мальчик понимал, что такое едва ли возможно, но при этом он не мог не верить своим глазам. Одной рукой мистер Росс обнимал жену за талию, другой держал ее за плечо. — Тебе лучше уйти, Дэвид. — Слова давались ему с трудом. — Мы… мы ведем себя, наверное, не так, как должно. Но я еще не попрощался с ним, хотел ответить Дэвид, но внезапно понял, что по щекам мистера Росса течет не пот. Слезы. Вот они-то и заставили его двинуться к двери. И лишь там, обернувшись, увидев, что мистер и миссис Росс расплылись у него перед глазами, превратившись в целую толпу родителей, Дэвид понял, что и сам плачет. — Могу я прийти еще раз, мистер Росс? — Он едва узнавал свой голос. — Скажем, завтра? Миссис Росс перестала вырываться. Руки мистера Росса сомкнулись на ее животе, она склонила голову, волосы упали ей на лицо. Вместе они напомнили Дэвиду пару борцов с соревнований Мировой федерации борьбы, которые они иногда смотрели с Брайеном. Один из борцов вот так же держал другого. Черт, Мамми идет за нами, непонятно к чему подумал Дэвид. Мистер Росс покачал головой: — Думаю, не стоит этого делать, Дэйви.